Кровавый путь
Шрифт:
«Но какого черта сам генерал без охраны, без водителя поедет в город на встречу и станет передавать бумаги, а взамен получит кейс, скорее всего, с деньгами? Вот если бы на Пивоварова уже было заведено дело и его можно было прихватить в этот момент, да если бы в кейсе оказались деньги, то тогда все понятно. А вдруг генерал Пивоваров передавал этому косоглазому какую-нибудь дезинформацию, искусно изготовленную специалистами ГРУ и, вмешавшись, я могу сорвать дело?»
Леонид Васильевич еще раз проклял дотошного Альтова.
«И черт его знает, что со всем этим делать и куда все повернуть! Наверное, пусть оно подождет.
И Бахрушин наконец развязал аккуратные тесемки на верхней толстой папке, снял пиджак, повесил его на спинку кресла, удобно сел в него, подвинул к себе папку, вооружился остро отточенным карандашом, и принялся вникать в общем-то толково и обстоятельно составленную объяснительную записку одного из своих сотрудников.
Дочитав записку, Бахрушин перевернул ее и на отдельном листе бумаги сделал пометки, когда и что прочел. Он любил вести подобные записи, хотя памятью обладал великолепной, помня наизусть десятки, а то и сотни номеров автомобилей, телефонных номеров и кучу адресов с фамилиями и именами.
За первой бумагой была прочитана вторая, третья…
Время медленно двигалось к обеду. Часовая и минутная стрелки напольных часов в углу кабинета сошлись вместе и куранты пробили двенадцать раз. Леонид Васильевич сложил бумаги, прочитанные и просмотренные, в одну папку, а те, которые еще не изучил, – в другую. Затем аккуратно завязал их, и спрятал в сейф. Для этого даже не пришлось вставать, сейф находился под рукой.
Под ложечкой посасывало и полковник Бахрушин понял, что неплохо было бы пойти пообедать. Конечно, можно было заказать обед в кабинет и помощник исполнил бы приказание шефа, вернее, просьбу, в точности, но Бахрушину хотелось пройтись, размять спину, которая побаливала от однообразного сидения за письменным столом.
Он не спеша выбрался из-за стола, несколько раз присел в центре кабинета, похрустывая суставами, затем затянул потуже галстук, накинул пиджак, одернул полы и взглянул на себя в зеркало.
Выражение собственного лица Леониду Васильевичу не понравилось.
– Ну и вид у тебя, Бахрушин! – сказал сам себе Леонид Васильевич и попытался улыбнуться.
Из зеркала на полковника глядело не очень приятное отражение.
– Фу ты! – буркнул Бахрушин.
И от этой простой фразы на лице появилась улыбка, не вымученная, а естественная.
Он покинул кабинет, сказав помощнику, что идет обедать.
Человек по кличке Кореец последние дни чувствовал себя не в своей тарелке. Даже у самых закоренелых преступников на душе не спокойно, если приходится хранить на руках чужое имущество или большие деньги. Со дня встречи с генералом Пивоваровым прошло достаточно много времени, а посыльные от Учителя все еще не появлялись. Звонить самому было запрещено. Оставалось только ждать.
Что именно находится в пакете, переданном генералом ГРУ,
«Какого черта Учитель медлит? – думал Кореец. – Отдать бешеные деньги за товар и не забирать его…»
Звонок прозвучал ночью, будто специально для того, чтобы испытать нервы Корейца.
– Алло… – он прижал трубку к уху и перевел дыхание, чтобы голос звучал более-менее естественно.
– Заждался?
– Мы же договаривались."
– Знаю, договор дороже денег.
– Дороже денег бывают только большие деньги, – натужно хохотнул Кореец.
– Товар у тебя далеко?
Кореец, держа трубку, подошел к окну, чуть отодвинул штору. Во дворе все еще стояла машина, появившаяся здесь сразу после того как он получил от Пивоварова пакет и передал ему деньги.
Тонированные стекла, не разберешь – есть за ними кто или нет.
– Чего замолчал? – вывел его из оцепенения голос – вкрадчивый и в то же время требовательный.
– У меня.
– Молодец, что не обманываешь. Встретимся.
– Где и когда?
– Прошлый вариант остается в силе. Прямо сейчас.
– Мое при мне. А твое?
– Не заржавеет.
Трубка отозвалась короткими гудками. Кореец почувствовал как знобит его мокрую спину.
Он вышел из дому за час до назначенного времени, покосился на машину с тонированными стеклами, поставленную лобовым стеклом к стене.
Кореец выехал в арку, сверток лежал рядом на сиденье. Он нервно посматривал в зеркальце, пытаясь отгадать, которая из машин, следит за ним, затем, не доехав ста метров до перекрестка, резко развернулся и поехал в обратную сторону.
Во дворе машины с тонированными стеклами уже не было, лишь серел прямоугольник сухого асфальта на том месте, где она стояла. Не притормаживая, Кореец выехал на улицу, его узкие глаза сделались еще уже. Он вел машину одной рукой, другой взял пакет и торопясь, зубами разорвал его. Теперь на сиденье лежали несколько машинописных страниц, пожелтевших, сделанных на печатной машинке два компакт-диска, запаянные в пластик, и черный футлярчик, похожий на те, в которых хранят драгоценности. Короткоостриженным ногтем он подцепил металлический крючок и открыл крышку. Внутри футлярчика, обернутые в вату лежали две десятикубиковые ампулы с желтоватой прозрачной жидкостью. Кореец усмехнулся:
«Хрупкий товар».
Он остановил машину на обочине. Неподалеку возвышался восемнадцатиэтажный дом, напротив него, на другой стороне шоссе – корпуса ТЭЦ.
Белый непрозрачный дым валил из низких труб, ветер гнал его прямо на окна многоэтажного дома.
Кореец положил бумаги в пакет, компакты опустил в левый карман куртки, ампулы, освободив их от ваты, в правый. Ощущая в пальцах гладкую поверхность стеклянных цилиндриков, он шагал по раскисшей глине к замороженной стройке.
Среди старых следов автомобильных протекторов резко выделялся один совсем свежий от легкового автомобиля. След вел к недостроенному боксу.