Кровавые сборы

Пендлтон Дон

«Со мной это тебе не понадобится», — небрежно сказала ему женщина, взглянув на «Беретту», зажатую в кулаке Болана.

Воин на мгновение заколебался, затем медленно убрал 93-R.

«Я все равно сохраню это», — ответил он. «Куда мы идем?»

«Где-нибудь в безопасном месте».

«Такого места не существует».

«Возможно. Но я не мог позволить, чтобы тебя убили там».

Палач

рискнул осторожно улыбнуться.

«Я не жалуюсь, просто удивлен», — сказал он. «Ты не держишь зла на Томми Дрейка?»

Молодая женщина издала гортанный звук отвращения и сплюнула в открытое окно спортстера с откидным верхом.

«Дрейк был свиньей!»

Мак Болан поднял бровь, заинтересованный и удивленный ее реакцией.

«Если ты так говоришь».

Она прочла невысказанный вопрос в тоне солдата, но медлила с ответом. Они ехали по 103-й Северо-западной улице, направляясь в пригород Майами-Шорс. После них гетто Либерти-Сити осталось уродливым угасающим воспоминанием.

Они проехали еще квартал или два, прежде чем молодая женщина снова обрела дар речи.

«Я делаю то, что должно быть сделано, — сказала она, — как и ты, Матадор».

Болан почувствовал предупреждающее покалывание в основании черепа.

«Нас представили?» спросил он ее, стараясь говорить небрежно.

Она одарила его легкой загадочной улыбкой.

«В этом нет необходимости. Ты такой, как сказала моя сестра».

Болан нахмурился, изучая ее лицо. И что-то медленно прокрутилось в глубине его сознания, сначала вяло шевельнувшись, все затуманенное прошедшими годами. Что-то было в ее лице, вокруг глаз…

«Твоя сестра?»

«Маргарита».

В голосе женщины звучала извечная печаль, и одно-единственное слово ударило Болана, как твердый кулак под сердце. Он молчал бесконечно долго, сначала наблюдая за ней, затем повернулся, чтобы посмотреть на проплывающие мимо витрины магазинов, уставившись сквозь них, ничего не видя.

В своем воображении он представил Маргариту, храбрую солдату дела изгнания. Он увидел ее такой, какой она была, когда он держал ее в последний раз — безжизненной, изуродованной бандитами, которые тщетно пытали ее, пытаясь выяснить местонахождение Болана. Он нашел ее, нашел их всех вовремя, и жаркое пламя его мести зажгло последовавшую за этим резню в Майами.

Маргарита.

Храни ее небеса.

«Она была храброй солдаткой», — сказал Болан и знал, что даже когда он произносит эти слова, они звучат неубедительно, неадекватно.

Некоторая доля печали женщины

сменилась гордостью, когда она ответила.

«Si. Я веду другую войну против животных, которые напрасно убили ее.»

«Ты работаешь под прикрытием?»

Она кивнула.

«Меня поместили к Томми Дрейку для сбора информации. Вскоре ему было бы предъявлено обвинение».

«Я не мог дождаться», — сказал воин.

«Неважно. Он не заслуживал жизни, и это стоило того, чтобы присутствовать при его смерти».

Она говорила с напором, который вызвал бы беспокойство, если бы Болан не понимал его источника и мотивации. Он мог прочесть мрачную решимость в ее тоне. Все в ней говорило о целеустремленности.

Некотораясолдада сама по себе, да.

Воин прочистил горло и сменил тему.

«Пока ты намерен спасти меня, я должен знать твое имя».

Она улыбнулась ему милой молодо-старой улыбкой.

«Эванджелина».

Болан ответил своей собственной легкой усмешкой.

«Что теперь, Эванджелина? Тебя видели там сзади — по крайней мере, твою машину видели — и теперь твое прикрытие раскрыто».

Она пожала плечами.

«Это ерунда. Квартира арендована на другое имя. Я свяжусь со своим управляющим по поводу переезда, когда мы закончим».

«Мы»?

«Я могу помочь тебе», — сказала она ему, ясно прочитав внезапную отстраненность в его голосе.

Болан покачал головой, выражая твердое решительное отрицание.

«Ты и так уже достаточно помог. Спасибо, но нет, спасибо».

Она упрямо держалась… как другая кубинская тигрица, которую он знал. Ее глаза сверкнули в его сторону.

«Ты думаешь, я не могу драться, потому что я женщина».

«Вовсе нет». Перед его мысленным взором внезапно возникло лицо Маргариты, искаженное бесконечным, беззвучным криком. «Я думаю, ты заплатил достаточно взносов в бою, который не твой».

«Это моя борьба. Ты думаешь, я боюсь того, что они сделали с Маргаритой? Нет. Я делаю это из за нее».

«Это было в другое время, Эванджелина, и на другой войне. Теперь враги другие. Ставки выше».

«Эти ставки… могут ли они быть выше, чем жизнь?» — спросила она его. «Выше, чем достоинство?»

Палач ненадолго задумался над этим, понимая, что имела в виду леди, что именно она чувствовала… и отчаянно желая уберечь ее от этого.