Кровавое евангелие

Роллинс Джеймс

Бернард встретил его в Риме и привел в подземную глубину под базиликой Святого Петра, где осмеливались появляться только старейшие члены их Ордена. Там Рун и исполнял наложенную на него епитимию. Он голодал. Он молился. Он истязал себя. Но ничто из того, что он делал с собой, не облегчало бремени и позора его греха.

Через десять лет Бернард снова послал его в мир, населенный людьми: на этот раз с новой миссией в замок Сашице, чтобы окончательно избавить мир от последствий содеянного им греха.

Вооруженные

люди, окружавшие его, держали мечи наготове. На их лицах постоянно присутствовал страх, он слышался и в частом биении их сердец. И у них были все основания бояться.

Палатин [92] и графы не спускали настороженных глаз со своих людей, поскольку опасались того, что в нужную минуту эти люди попросту не смогут их спасти. Да те и не могли этого сделать. А Рун мог. Он молился о том, чтобы судьба лишила его сил для этого. О том, чтобы рассказы оказались ложными. О том, чтобы причиной этого не была его неправедная любовь.

92

Палатин — высшая после короля государственная должность в Венгерском королевстве (до 1853 года). Иногда именовался вице-королем Венгрии. Совмещал функции премьер-министра и верховного судьи королевства.

Но он слышал и другие рассказы… о жутких опытах, проводимых глубокими ночами, с намеками на то, что ее зверства осуществлялись во имя каких-то ужасных дел, в чем ей немало помогали и показной ум, и ее искусство врачевания — но и то и другое служило низменным целям. Это пугало его больше всего — часть ее подлинной натуры, живущей внутри этого чудовища, и привела сейчас к ужасным результатам.

Когда они добрались до входа в замок, мужчины встряхнулись, их частое дыхание оставляло в воздухе белые облачка пара.

Палатин постучал в прочную дубовую дверь, способную выдержать длительную осаду с использованием стенобитных орудий. В этот момент Рун молил Бога о том, чтобы никто не отозвался на стук и они волей-неволей вынуждены были бы отложить осаду замка. Но Анна открыла дверь. Родимое пятно все еще портило ее лицо, но не будь его, ее вряд ли можно было узнать. Тощая, как скелет, покрытая шрамами, она, несмотря на пронизывающий холод, была одета всего лишь в грязную тонкую сорочку.

Палатин с силой распахнул дверь во всю ширь. Внутри царила непроглядная темень, но обоняние подсказало Руну, что они там найдут. Он уловил доносившийся откуда-то слабый запах гниющей ромашки.

Граф Зрини ориентировался на ощупь в свете факела. Запах горящей смолы явно указывал на пирушку со смертью.

Палатин взял факел и вошел в замок. Свет факела падал на молодую девушку, неподвижно застывшую на каменном полу. Ее белое тело было сплошь в кровоподтеках. Замерзшая кровь была на ее запястьях, на шее, между ее бедер.

Палатин осенил себя крестным знамением.

Стоявшего позади

него солдата вырвало в снег. Рун, сняв с себя сутану, накрыл ею тело. Но церковь не располагала достаточным количеством сутан, чтобы скрыть этот позор. Это он убил девушку, без сомнения, он — это было столь же бесспорно, как если бы он сам вскрыл ее горло.

В нескольких шагах в глубине комнаты сидели еще две девушки, прижавшись друг к другу под грязным деревянным столом. В брюнетке еле теплилась жизнь. Биение ее сердца становилось все реже и слабее. Корца опустился на колени перед ней и произвел соборование перед смертью.

— Спасибо, падре, — прозвучал хриплый голос из разорванного горла темноволосой девушки.

Он стыдливо опустил глаза. Эти смерти отягощали его сознание, равно как и смерти всех тех, кого убила Элисабета. Любовь сангвиниста приносит только смерть и страдания.

Солдат, взяв на руки оставшуюся в живых, перенес ее к камину, который почти не горел. Он накрыл ее своей шинелью и раздул огонь, его внимание целиком было поглощено этим делом. Рун закрыл глаза ее подруги, отошедшей в мир иной. Они обе выглядели настолько юными, что их скорее можно было принять за девочек.

По замку пронесся пронзительней крик. Палатин склонил голову к плечу, словно определяя место, откуда прозвучал крик. Руну это место было хорошо известно — личные покои Элисабеты.

Он встал с колен и пошел туда.

Один из вооруженных людей последовал за ним, идя примерно на шаг позади. Палатин, казалось, утратил всякое желание руководить этим действом и с безучастным видом топтался позади. Элисабета однажды обратилась к нему, назвав кузеном. Палатин выбрал других дворян в свою свиту из-за их родственных отношений с нею. Каждый из них был женат на одной из ее дочерей. Ей предстоит предстать перед знатью, как этого требует ее положение.

Рун распахнул дверь спальни Элисабеты. Там в темном углу навзрыд плакал какой-то ребенок. Другой ребенок, девочка, стоял в клетке, забранной прутьями с острыми шипами, висящей высоко в воздухе. Под ней стояла нагая Элисабета. Двое слуг раскачивали клетку из стороны в сторону, при этом нежное тело девочки колотилось то одним, то другим боком о заточенные шипы. Розовые брызги летели на белую кожу Элисабеты.

Придя в ужас, Рун с трудом удержал слезы. Он привел их сюда.

Вооруженные люди бросились на слуг и, схватив их, прекратили раскачивание клетки.

И тут палатин снова вышел вперед.

— Госпожа вдова Надаши, именем короля объявляю вас арестованной.

— Вам дорого придется заплатить за это вторжение.

Элисабета не сделала ни малейшей попытки прикрыть свою наготу. Пряди темных волос метнулись ей за спину, когда она повернулась лицом к мужчинам. Лицо ее замерло, когда она поняла, кто перед ней.