Кровавое евангелие
Шрифт:
Хайнрих, должно быть, услышал или почувствовал топот копыт. Он выпрямил спину и встал как раз в тот момент, когда жеребец был уже у края котлована, и этим еще больше напугал встревоженное животное. Конь, встав на дыбы, ударил Хайнриха в лоб копытом.
Вертолет за ее спиной, опустившись на землю, выключал двигатель.
Жеребец, пятясь от шума, приблизился к краю котлована.
Эрин обошла вокруг коня.
— Ну, успокойся, мальчик, — ее голос звучал спокойно и ласково. — Никто не собирается тебя обижать.
Жеребец
Не прекращая успокаивать жеребца ласковыми словами, она встала между ним и краем котлована. После этого, вытянув руку, погладила его по крутой шее. Жеребец вздрогнул, но остался стоять на месте. Эрин чувствовала знакомый запах лошади. Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Лошадь сделала то же самое.
Надеясь, что конь последует за нею, она отошла в сторону, подальше от Хайнриха. Ей надо отвести его в какое-то более спокойное место, чтобы он снова не напугался.
Жеребец, ноги которого тряслись, сделал шаг.
К ней подбегал Нейт, а за ним — Эмми и Джулия.
Эрин взмахом руки велела им остановиться.
— Нейт, — произнесла она нараспев. — Не разрешайте никому приближаться, пока я не уведу жеребца подальше от Хайнриха.
Нейт застыл на месте. Его спутницы сделали то же самое.
Конь тяжело дышал, вскидывая мокрую от пота холку. Эрин, запустив пальцы в серую гриву, отвела жеребца на несколько шагов от котлована. После этого она кивнула Нейту.
Внезапно ее внимание отвлек крик, раздавшийся за ее плечом: какой-то маленький человек в балахоне стремительно несся к ним по песку. Этот человек — без сомнения, конюх, — запыхавшись, приблизился к ним, набросил поводок на шею коня и забормотал что-то непонятное, показывая рукой туда, где стоял приземлившийся вертолет. Эрин все поняла. Конь не любил вертолеты. Она и сама их не жаловала. Женщина потрепала его по холке, как бы прощаясь с ним. Конюх повел жеребца к стойлу.
Эмми и Джулия уже спустились в котлован и стояли возле Хайнриха. Джулия положила руку ему на лоб. Половина лица юноши была в крови. Джулия что-то тихонько говорила Хайнриху по-немецки, но он не отвечал. Эрин облегченно вздохнула: по крайней мере, раненый дышал.
Спустившись в котлован, Эрин встала рядом с девушками, осторожно отвела руку Джулии и ощупала его голову. Большая потеря крови, но череп, кажется, цел. Она оторвала кусок от своей банданы и приложила его к ране. Конечно, такой тампон был отнюдь не стерильным, но ничем другим она не располагала. Ее ладонь почувствовала теплую кровь.
Хайнрих застонал и приоткрыл свои серые глаза.
— Это жертвоприношение. На месте, где покоятся расколотые черепа.
Эрин в ответ чуть заметно улыбнулась. Уже два черепа раскололись в этот период ее выезда на
— Как вы себя чувствуете? — спросила она.
Хайнрих что-то невнятно пробормотал по-немецки, с трудом шевеля побелевшими губами. Его глаза, не в силах смотреть на что-либо, закатились. Она должна показать его врачу.
— Доктор Грейнджер? — произнес за ее спиной голос с заметным израильским акцентом. — Прошу вас, немедленно встаньте.
Она положила дрожащую ладонь Джулии на самодельный тампон и с усилием выпрямилась, чуть расставив руки и помахивая ладонями в воздухе. По ее опыту, люди говорят таким тоном только в тех случаях, когда они вооружены. Эрин повернулась, но очень медленно. Кровь Хайнриха уже высохла на ее ладонях.
Солдаты. Много солдат. Они полукругом стояли вокруг котлована, одетые в форму под цвет песка пустыни, с пистолетами на поясе и с автоматами на плечах. Всего их было восемь, и все были в состоянии боевой готовности. На головах у всех серые береты, и только на одном берет был зеленый — он, по всей вероятности, командир этой группы. Оружие было направлено на нее.
Так сразу?
Она опустила руки.
— Доктор Грейнджер. — Сейчас это звучало не как вопрос, а как призыв. Он говорил с ней таким тоном, как будто вообще никогда не задавал вопросов.
— Что вам здесь надо? — спросила она, стараясь, несмотря на страх, говорить спокойно и с достоинством. — Наши разрешительные документы в порядке.
Он изучающе разглядывал ее своими черными, как маслины, глазами.
— Вы должны лететь с нами, доктор Грейнджер.
В первую очередь она должна была позаботиться о Хайнрихе.
— Я занята. Мой студент ранен и…
— Я лейтенант Перельман. Из АМАНа. У меня приказ доставить вас.
Словно подчеркивая значимость его слов, солдаты чуть выше, не больше чем на четверть дюйма, приподняли свои автоматы.
АМАН — разведывательная служба израильской армии, и встреча с ней не предвещала ничего хорошего. В груди у Эрин все кипело от злости. Они заявились сюда, чтобы забрать ее с собой, их вертолет напугал лошадь, которая травмировала Хайнриха… Эрин старалась говорить спокойно и не выдавать голосом своих эмоций:
— Доставить меня куда?
— Об этом я не уполномочен говорить вам.
По поведению лейтенанта было ясно, что он не отступит от сказанного, но применять строгие меры также не входит в его намерения. Впрочем, вряд ли ей удалось бы воспользоваться последним.
— Ваш вертолет напугал лошадь, и она травмировала моего студента, — сказала она, уперев в бока сжатые в кулаки руки. — Причем серьезно.
Лейтенант посмотрел на Хайнриха, затем чуть заметным кивком подал знак одному из солдат. Тот, вытащив санпакет, спустился в котлован. По всей вероятности, медик. Ну, это уже что-то. Эрин разжала кулаки и провела ладонями, выпачканными кровью, по своим джинсам.