Кровавая шутка

Шолом- Алейхем

– Есть! В вегетарианку!
– ответила компания, и все тринадцать медалистов двинулись в вегетарианскую столовую.

Пообедав в столовой и убедившись из поданного счета, что идея вегетарианства - великая вещь не только по существу, но и по целому ряду "побочных" обстоятельств, наши тринадцать медалистов составили достаточно убедительную телеграмму министру и, наговорившись вдосталь, разбрелись по домам.

Глава 10

ВЕСЕЛАЯ БЕСЕДА

Хотя

медалисты наши в вегетарианской столовой пили за обедом одну только воду, Рабинович вернулся домой в каком-то особенно повышенном настроении. Он чувствовал, что у него голова идет кругом: за последние дни он наслушался и насмотрелся такиx диковин, что не успел еще разобраться во всем. В данную минуту для него было отчетливо ясно одно: он - не студент и получит свои документы обратно через полицию... Так. Что же будет дальше?

Этот сакраментальный вопрос, который прочим кандидатам-евреям буравил голову, у Рабиновича вызывал только любопытство. Интересно было знать: что же будет дальше? И чем вообще кончится вся эта комедия, в силу которой его принимают за еврея и верят, что он, Гриша Попов, - вовсе не Гриша Попов, а Гершко Рабинович?.. Ха-ха! Он сам не ожидал, что сумеет так хорошо играть эту своеобразную роль!

Довольный собой, он позвонил у дверей своей квартиры, втайне мечтая о том, что дверь откроет Бетти, смуглая девушка с прекрасными карими глазами и ямочками на матовых щеках... Мало того, он даже совсем по-мальчишески загадал: если откроет Бетти, то, значит, она его любит. А если откроет другой?..

Он не успел закончить свою мысль, как дверь распахнулась и перед ним появилась Бетти... "Неужели она меня любит?" - спросил себя Рабинович.

И тут же ответил самоуверенно: "Да, любит! Так же, как и я люблю ее!"

Увидев его радостное лицо и блестящие глаза, Бетти решила, что он уже принят в студенты, и даже попыталась представить себе его в нарядной студенческой форме...

– Как дела?
– спросила Бетти, заглядывая в его счастливые глаза.

– Прекрасны! Замечательны!
– отвечал Рабинович, не отрывая глаз от лица Бетти и думая все время о счастливой примете, сбывшейся только что у дверей.

– Стало быть, можно вас поздравить?
– спросила Бетти, протягивая ему руку.

– С чем, собственно?
– ответил вопросом Рабинович, пожимая ее руку.

– С поступлением в университет, разумеется!

Не желая выпускать руку девушки, Рабинович медлил с ответом, но в конце концов рассказал о положении в университете...

– То есть как же это?
– воскликнула Бетти, всплеснув руками так сильно, что мать, почуя недоброе, выбежала из кухни ни жива ни мертва.

– В чем дело? Что случилось?
– спросила она, глядя на обоих испуганными глазами.

– Ничего не случилось!
– постаралась успокоить ее Бетти.
– Представь себе, мама, его не приняли в университет.

– Ох

ты, горе мое!
– воскликнула Сарра по-еврейски.
– Что же теперь будет?

Три тревожные мысли пробежали в голове Сарры: 1) что он будет делать без правожительства? 2) что будет с комнатой, если квартирант уедет? и 3) что она будет делать без репетитора?

– Горе мне, горе! Вот шлим-мазл!..
– ломала руки хозяйка, оплакивая своего квартиранта, точно любящая мать.

А "виновник торжества", хоть и не понимал ни одного слова из всех этих еврейских причитаний, все же видел по расстроенному лицу Сарры Шапиро, что она оплакивает его.

Тронутый вниманием, он взял ее обе руки и сказал сердечно:

– Успокойтесь, матушка, успокойтесь!..

Но Сара Шапиро не могла успокоиться и, обращаясь к дочери, продолжала:

– Да что там "матушка", какая там "матушка"? Спроси-ка ты его лучше, что он будет делать без правожительства?

Из всей этой фразы Рабинович понял только слово "правожительство".

– Правожительство, матушка, ерунда!
– сказал он, покровительственно поглаживая ее по плечу. Этот жест рассмешил всех троих.

– Как тебе нравится этот тип?
– обратилась снова Сарра к дочери по-еврейски.
– А ты еще сердишься, когда я называю его "шлим-мазл"...

– Что это значит "шлимазать"?
– спросил квартирант, полагая, очевидно, что это слово имеет отношение к праву жительства.

Слово "шлимазать" вызвало веселый смех у обеих женщин, а Рабинович, любовавшийся жемчужными зубками Бетти, решил показать, что он хоть и не говорит по-еврейски, однако прекрасно понимает:

– Если речь идет о том, чтобы "мазать", так мы будем "мазать"!
– сказал он, сделав выразительный жест рукой.

Взрыв хохота был ответом на догадку Рабиновича. Глядя на смеющихся мать и дочь, он рассмеялся и сам.

– Что это за смех на вас напал?
– спросил влетевший, как всегда, неожиданно Давид Шапиро.
– Что это у вас так весело? Его уже можно поздравить?
– прибавил он, указывая на квартиранта...

"Поздравление" снова рассмешило всех. Смеялись сочно, со вкусом, а Давид глядел на них, как на сумасшедших, и даже не улыбался.

В кратких словах Бетти передала отцу всю историю. Он схватился за голову и никак не мог поверить.

– Как? Медалист?!..

Потом Давид обратился к жене:

– Вот видишь? А ты вечно говоришь: "Медаль, медаль!" Вот тебе и медаль.

И, не слушая ответа Сарры, Давид Шапиро почесал у себя за ухом, наморщил лоб и проговорил про себя:

– Ай, Давид! Держись, милый! Кажется, ты навязал себе хорошую историю!..

Глава 11

НАУКА О "ПРАВОЖИТЕЛЬСТВЕ"