Кровавая шутка
Шрифт:
И Сарра стала пересматривать книжечку.
Ну, конечно! Страницы пестрят именем ее дочери:
"Сегодня гулял с Бетти..." "Завтра иду с Бетти в театр..." "Бетти говорит..." "Бетти рассмеялась..." "Бетти молчала..." И тому подобные чрезвычайно важные сообщения!..
Ужасную ерунду записывает этот Рабинович: "Вчера я был у хасидов и танцевал вместе с ними..." Ах, это про вечер у Фамилианта!.. Подумаешь, какое событие!.. Или вот: "Ура! Сегодня лично
Еще запись: "Завтра иду к раввину побеседовать о догматах и о ритуале..." Это еще что за чертовщина? И слова какие-то дикие!..
Сарра Шапиро, положительно разочарованная, положила дневник на место и хотела уже закрывать ящик, но вдруг заметила среди бумаг уголок розового листа бумаги, исписанного женским почерком...
"Уж не Бетти ли пишет ему?
– мелькнуло в голове Сарры. Она извлекла письмо.
– Нет, не Бетти! Незнакомый почерк. А, это, наверно, от тетки-миллионерши... И, разумеется, речь идет о предполагаемом браке Рабиновича с Бетти!.. Интересно, что думает об этом тетка?"
Разумеется, Сарра не стала бы читать чужие письма, даже теткины. Но поскольку она обнаружила в столе фотографию дочери и уже ознакомилась с дневником квартиранта, постольку, пожалуй, ничего страшного не будет, если она хотя бы одним глазком пробежит и это письмо... Но... вот странность! Имя тетки начинается, как известно, с буквы "Л" (Лия), а письмо подписано буквой "П". "Твоя вечно тебя любящая, целующая и обнимающая Вера П."...
– Кто же это "Вера П.", которая "целует и обнимает" Рабиновича? Что это за любовь такая, да еще "вечная"?
Сарра сама не знает, что с ней сталось после прочтения письма. Ей показалось, что кто-то чужой вошел в комнату и оклеветал Рабиновича!..
В письме были такие строки:
"Дорогой мой! Твои письма в последнее время становятся все реже и короче. Папа говорит, что ты скоро совсем перестанешь писать... Папа в последнее время стал капризнее обыкновенного. Он скучает, хотя не говорит об этом никому. Ты представляешь себе, дорогой мой Гриша, как мы все ждем пасхи! Я считаю дни и не перестаю молиться за тебя! Обрадуй нас всех к празднику доброй вестью, и больше всех меня - твою, тебя любящую, целующую и обнимающую Веру П.".
Сарра положила на место письмо, закрыла ящик и снова принялась за работу. Но работа уж не клеилась. Энергии - как не бывало. Мысли были прикованы к розовому письму.
"Что это за Вера П., которая "целует и обнимает"?! Кто она? Девица, влюбленная в Рабиновича? Но по какому праву она с ним на "ты" и вешается ему на шею?.. Невеста? Но неужели же он об этом за все время ни разу не упомянул бы? Мог ли бы он, имея невесту, затеять роман с Бетти? Что же это? Две невесты?
Что теперь делать? Спросить его самого? Но это значит - выдать себя. Сказать дочери? Но, во-первых, от Бетти за это может основательно влететь, а во-вторых, она, может быть, ничего и не подозревает. Зачем же ей портить настроение?.." Напрасно ломала себе голову бедная Сарра. Ей и в мысль не могло прийти, что "Вера П." - всего только родная сестра квартиранта - Вера Попова.
Звонок прервал размышления Сарры.
Пришел Сёмка раньше обычного.
– Почему ты так рано?
Оказалось, что сегодня их всех, и евреев и русских, распустили на пасхальные каникулы. Сёмка, собственно, должен был бы радоваться, Но он отнюдь не обнаруживал радостного настроения. Несколько минут мальчик крепился и потом вдруг разревелся.
– Господь с тобой, Сёмочка! Что случилось? Отметки скверные?..
– Н-нет... Прекрасные... Пятерки...
– Так в чем же дело?
Из отрывочных, между всхлипываниями, слов удалось выяснить, что Сёмку основательно поколотили...
– Кто?!
– Русские гимназисты старших классов, Когда все мы вышли на улицу, меня разложили и стали бить вот сюда, и сюда, и сюда...
– Господи! Горе мое! За что же?
– За Чигиринского...
– За какого Чигиринского?
– За Володьку, которого мы убили... Они говорят, что мы выкачали из него кровь для мацы...
И Сёмка расплакался, вытирая по-ребячьи глаза обеими руками, а Сарра стала изливать свою злобу, призывая все возможные и невозможные проклятия на головы своих врагов...
В этот момент стали сходиться к раннему предпраздничному обеду. Пришел Давид, за ним Бетти и последним квартирант.
Весь дом был взбудоражен. Все чувствовали, что надвигается черная туча, грозит какое-то несчастье... Необычная смерть несчастного Володьки нависла грозным предзнаменованием над всем еврейским населением города, и больше всего - над злополучной семьей Шапиро, имевшей несчастье жить по соседству с Кириллиxой...
Как всегда в таких случаях, члены семьи стали винить один другого в том, что именно другой вел и поддерживал знакомство с "семейкой" убитого Володьки.
Первым выступил Давид Шапиро, налетевший на жену: зачем она водится с такими соседями? Он, Давид, прожил бы в этом доме еще десять, двадцать лет, сто лет и не заводил бы знакомства с пьяным Кириллом и его женой, не стал бы уговаривать квартиранта заниматься с их сынком. Что за ровня ему пьяный Кирилл? И зачем было нужно Сёмке играть в лошадки именно с Володькой? Филиппике Давида, казалось, не будет ни конца, ни краю...
– Ну, ты уже кончил?
– спросила Сарра.
– Может быть, ты и другому дашь слово сказать?