Кровь пьют руками
Шрифт:
Шаман кивнул:
— Хорошее сравнение, господин Старинов! Заблудятся, поломают ноги, испугаются… Но у нас не Диснейленд. Наша реальность не создавалась людьми (вернее, и людьми тоже, но только на первых порах), у нее свои законы. Город будет сопротивляться до одному ему ведомой черты. Может, до полного уничтожения. А может, до реальной угрозы жизни населения.
— И тогда ваша, так сказать, «реальность» капитулирует? — поинтересовался Бажанов, не поднимая глаз от какой-то бумаженции на столе.
— Наша реальность, господин исполняющий обязанности
— Значит, Первач-псы им покажут? — бросил кто-то. — Вот это дело!
Послышался довольный гул. Молитвин поднял руку:
— Я только предположил. Город тоже готовится к обороне. Рискуя забраться в научные дебри, предположу, что в эти дни наша реальность углубляется очень интенсивно, быстрее, чем за все прошедшие годы. Более того, происходит интеграция. Непонятно? Тогда поясню. Многие из вас видели белых обезьян…
И вновь мне стало не по себе. Белые обезьяны, страшный хоровод. Хоровод. Круг Смерти.
— Мне уже приходилось пояснять кое-кому из присутствующих, что это не совсем обезьяны. На Хоккайдо, у айнов, их называют «коропоки». Между прочим, на севере Хоккайдо существует… существовал район, подобный нашему. Пять дней назад он был без боя занят частями Сил Самообороны, население вывезено. И сейчас там идут взрывные работы. Как видите, тот район не стал обороняться — зато «коропоки» появились у нас. Это — демоны, потомки первых обитателей земли.
— Интернациональная помощь? — ввернул кто-то. По залу пробежал смешок, но Молитвин остался бесстрастен.
— Может быть. Во всяком случае, никому не советую трогать этих… беленьких.
— Благодарю вас, господин Молитвин. — Ба-жанов встал, неторопливо повел широкими плечами. — Ваши, так сказать, пожелания мы по возможности учтем…
— Э-э, погоди, начальник! Пущай Ерпалыч до конца пояснит!
Я только моргнула. Надо же, мотоцикл заговорил! Знакомый мотоцикл! То-то этот бородач Молитвина «Ерпалычем» величает!
Кентавр грузно приподнялся, кулачищи ткнулись в синее сукно:
— Ты, Ерпалыч, не смотри, что они тут все молчат. Ни хрена здесь никто не понял! И я не понял! Выходит, чего, наш город — разумный, что ли? А если разумный, так поговорить бы с ним!
По залу прошел легкий гул. Я покосилась на шамана. А ведь действительно, устами китовраса истина глаголет!
— В какой-то мере это верно, — Молитвин задумался, бледные губы сжались. — Сейчас… Сейчас это разум младенца, поэтому вести переговоры будет несколько затруднительно. Однако вскоре такая возможность может представиться. Я ответил на ваш вопрос, Фол?
Ага, точно! Мотоцикл марки «Фол», помню! Кентавр почесал буйные кудри, хотел что-то сказать, но не решился.
— Продолжим! — Бажанов переложил бумаги на столе, окинул взглядом
Кабинет мне выделили на втором этаже, окнами на площадь. Баррикада у входа росла, матерела на глазах. С грузовиков сгружали мешки с песком. Я взглянула на небо — белые полосы, виденные мною утром, исчезли/но поверх них весело тянулись новые. Эти тоже не теряли времени даром. Походя подумалось, что полеты над городом запрещены, есть даже специальное постановление — правительственное. Я попыталась вспомнить его номер, но махнула рукой. Какое уж тут постановление! A la guerre, как известно…
В кабинете оказался стул, стол, электрический чайник, дисковый телефон (без проводов) и компьютер — пожилая «семерка», такая же, как у меня дома. Небогатый инвентарь у Прокурора Фонаря! Ладно, вначале телефон. Проводов нет, гудок странный, визгливый — но работает.
Из одиннадцати районных прокуратур откликнулись три. В двух — по трое сотрудников, в третьей — только сторож. Наше четырехэтажное здание молчало. Значит, сбежали все. Наверное, в эти минуты Никанор Семенович докладную строчит — ужасы здешние описывает. И Джека-Потрошителя помянет, что персонально работников прокуратуры ел да на рога поднимал, и белых обезьян, которые лично Никанора к царю преисподней Яме тащили — не дотащили.
Я положила трубку, задумалась и уже без всякой надежды позвонила в горотдел. Как там сказал Бажанов? Девять офицеров на весь город?
Как ни странно, жорики откликнулись сразу:
— Дежурный по городу старший сержант Петров слушает!
Не может быть! Ай да буян!
— Ричард Родионович? Это Гизело, из прокуратуры.
Молчание, затем изумленное:
— Эра Игнатьевна? Слушаю вас, госпожа старший следователь!
— Увы, нет, — вздохнула я. — Назначена прокурором города — исполняющей обязанности. Как там обстановка?
Опомнился Петров на удивление быстро, и через пару секунд из трубки полилось привычное: организация дежурств, сводка происшествий, назначения. То есть, конечно, привычного оказалось мало. Из офицеров-жориков в городе осталось хорошо бы девятеро — трое; все вакансии временно заполнены сержантским составом, организовано патрулирование силами граждан кентаврийской национальности, подготовка к эвакуации в разгаре, многие жители уходят сами, особенно из северной части города, в связи с чем все резервы направлены на охрану дорог и организацию движения.
Зато радовали сводки. За исключением двух корявых попыток разграбить пустые квартиры, больше происшествий не было. То ли местная шпана затаилась, то ли попросту из города рванула. Вместе с прокуратурой.
— Ясно, — подытожила я. — А как там ваш друг? Крайцман который.
Сводку по Малыжино я еще не видела. Да и успели ли ее вообще составить?
Трубка молчала, затем послышался тяжелый вздох:
— В госпитале Фимка. Кома у него, вывести не могут. Был у него утром. Тетя Марта… То есть гражданка Крайцман седая вся, не узнать.