Кровь предателя

Арнольд Майкл

– Как и я, капитан. Ваша репутация опережает вас. Я уже был бы мертвецом. Но вот, хожу живой, - сказал майор, повеселев.
– И я дьявольски рад знакомству с вами.

– Репутация?

Лоуренс ухмыльнулся, обнажив ряд мелких белых зубов.

– Ну же, капитан Страйкер, не будьте скромником. О вашей службе на континенте легенды ходят. Во всяком случае, среди нас, смертных.

– Очень любезно с вашей стороны, майор, - Страйкер коротко поклонился в знак признания.

Кавалерист неожиданно резко выпрямился и содрогнулся, когда спина его заныла.

– Господь

наказывает меня за что-то, - протяжно простонал он, прежде чем вновь сгорбиться.
– А что насчет битвы при Кинтоне?

– Все четверо присутствующих в ней участвовали, - ответил Страйкер.

– Тогда я должен поздравить вас, джентльмены, - сказал Лоуренс.

– Мы прибыли туда, чтобы надрать высокомерные пуританские задницы, сэр, - проворчал Скеллен. Мы делали то, что должны.

Обернувшись, майор посмотрел на него.

– Возможно, вам будет интересно узнать, сержант, - сконфуженно проговорил Лоуренс, - что я - реформат.

– Пуританин?
– спросил Скеллен, не в силах скрыть своего смущения и удивления.

– Это ваши слова, не мои, - ответил майор.
– Я предпочитаю слово "реформат". И приставку "сэр", когда обращаетесь ко мне, сержант.

– Может, вы не на той стороне сражаетесь, сэр?
– вмешался в разговор прапорщик Бёртон.

Резко повернувшись в седле, Лоуренс уставился на него и обвиняюще выставил палец в сторону молодого человека.

– Умерьте свою дерзость, юноша, - проревел он, бешено хлопая ресницами, его прежняя учтивость рассеялась, как тени на рассвете, - или я из вас ее выбью.

На мгновение все собравшиеся застыли, придержав лошадей, цокот копыт и бряцание оружия мгновенно смолкли. Спутники Бёртона напряглись, их руки непроизвольно потянулись к рукояткам ждущих в ножнах клинков.

Страйкер кашлянул.

– Извинись Эндрю, - велел он.

Бёртон съежился под взглядом капитана.

– П-прошу прощения, майор Лоуренс. Временами меня одолевает любопытство и...

– Нет, - прервал его Лоуренс, прежде чем прапорщик до конца пробормотал свои извинения.
– Это вы должны простить меня.

Затем черты его лица сгладились, к нему вернулось прежнее радушие, и он ухмыльнулся.

– Нынче мы стали крайне обидчивы.

Майор вновь вернулся к дороге и, подобрав провисшие поводья, пустил лошадь шагом. Остальные последовали его примеру.

– Признаю, мои симпатии склоняются к пуританству, - заговорил Лоуренс, когда они перешли на рысь.
– Но пуританин еще не значит мятежник. Вы все миряне, по крайней мере, большинство из вас, - он взглянул на Бёртона, на этот раз озорно, возможно даже подмигнув.
– И должны понимать, что не Господь окрасил этот мир в черно-белые тона. Не существует определенного разделения на лагеря по нашим религиозным убеждениям. В своей религии я - минималист. Я ненавижу украшения и побрякушки церкви и всем своим существом презираю излишества папистов. Но я не сторонник парламента, я не из тех раскольников, выскакивающих невесть откуда, как поганки. Да, в своей религии я склоняюсь к реформированной церкви, но совесть мне подсказывает, что прежде всего я должен оставаться верен королю. Даже если

король Карл станет папистом, я помолюсь за его бессмертную душу, но не подниму против него оружия.

– К счастью для нас, многие разделяют ваши убеждения, майор, - заметил Форрестер.

Лоуренс кивнул.

– Да, многие. Вражеские ряды кишат теми, кто с удовольствием поклонится королю, признай он парламент. Это дело совести, друзья мои. Нужно задуматься над этим. Исследовать закоулки своей души. Выбрать свою сторону и спокойно спать по ночам.

– Моя семья поддерживает короля, сэр, - почтительно произнес прапорщик Бёртон, - хотя кузен Уилльямс записался ряды Балфура.

Страйкер нахмурился.

– У Эджхилла мы сражались с кавалерией Балфура. Ваш кузен находился на поле битвы?

– Честно говоря, не знаю, - пожал плечами Бёртон.
– Молюсь, что нет.

Моргнув, Лоуренс понимающе кивнул.

– Обычная история. Семьи расколоты, как дерево ударом топора. Брат сражается с братом. Отец сражается с сыном. Конец всему. Конец мирной жизни в этих краях.

Страйкер обдумывал его слова, смотря на ухабы и колеи мелькающей под ним дороги. Сколько раз он стоял на грани смерти? Этих мгновений не сосчитать. Но одно ему никогда не забыть. Многих деталей он не помнил. В памяти его всплыло полыхающее жгучее пламя и ослепительная вспышка. Он живо припомнил смех - визгливый, почти пронзительный хохот Илая Мейкписа.

Но Страйкер не умер. Его лицо превратилось в гротескную маску, он потерял глаз, но жизнь не оставила его. Временами, когда в голове у него пульсировали мучительные боли, он желал смерти и молил Господа даровать ему ее ласковые объятья. Но тут появилась Она. Она провела его, нет пронесла через все невзгоды. Перевязывая, чистя его раны, успокаивая и любя. Он не умер лишь потому, что она этого не допустила.

Она спасла его, но сама спастись не сумела.

Страйкер сосредоточился на мелькающей под ним земле. Но перед ним по-прежнему стояло ее лицо. Ее волосы, глаза, ее хрупкая шея.

Когда она умерла, мир для Страйкера перестал существовать. Он продолжал жить, но всё вокруг обратилось в руины. Вот почему теперь он не испытывал страха перед человеком, зверем или даже самим дьяволом.

Они ехали в ночи, окутанной мягким снегопадом. Температура резко упала, превратив лужи на ухабах дороги в коричневый лед. Лошадям становилось все трудней нащупывать путь среди предательских рытвин, в особенности с их двойной ношей. Когда они добрались до заброшенного десятинного амбара, Лоуренс объявил, что настало время сделать привал.

– Прошу прощения, майор, - сказал Страйкер, - но я не могу позволить себе очередных задержек. С вашего позволения, мы поскачем дальше.

Лицо Лоуренса покраснело, когда он спрыгнул с лошади.

– Придержите язык, сэр. Лошади нуждаются в отдыхе. Старший здесь я, и хватит об этом.

Страйкер заскрежетал зубами.

– Вы старше званием, сэр, но я здесь по поручению принца.

Упоминание о принце Руперте моментально уняло гнев Лоуренса.

– Тогда час. Хватит, чтобы лошади смогли восстановить дыхание. Что скажете?