Кровь Люцифера
Шрифт:
Когда Эрин увидела Джордана при свете лампы, ей показалось, что она сейчас упадет в обморок. Алые линии распространились теперь намного шире; они тянулись через всю грудь и вверх по шее, заползая даже на лицо. Пылающие завитки вились на подбородке, достигая губ. И эти полосы составляли жуткий контраст с пепельно-бледным лицом Джордана.
Но по крайней мере было похоже, что мелкие раны уже начали исцеляться.
Затем доктор размотал окровавленный бинт, и у Эрин все сжалось внутри. Глубокий порез тянулся от правого плеча Стоуна до левого бедра. Зияющая рана обнажала кость и окровавленные мышцы.
Огрубевшие
— С ним все будет в порядке? — спросила Эрин.
— Он потерял много крови, — ответил доктор по-английски. — Но меня больше тревожит эта большая рана. Она не сильно кровоточит, но и не заполнена свернувшейся кровью. Как будто все кровеносные сосуды перекрыты.
— Что вы можете сделать, чтобы помочь ему? — Грейнджер с отвращением услышала в собственном голосе истерические нотки. Она сделала глубокий вдох, чтобы подавить панику, понимая, что ради Джордана ей нужно сохранять спокойствие.
— Мне нужно сшить артерии и сомкнуть края раны. Но у него очень высокая температура. Я не понимаю почему. При такой кровопотере температура должна была упасть. Мне нужно сбить ее.
— Нет, — одновременно произнесли Эрин и Рун.
— Температура не вызвана какой-либо болезнью, — объяснил Корца.— Это нечто, лежащее вне физиологических причин, — добавила Грейнджер, пытаясь подыскать слова, чтобы объяснить необъяснимое. — В его крови есть нечто, способное помочь ему исцелиться.
«По крайней мере я на это надеюсь».
Врач пожал плечами.
— Я не понимаю этого — и не уверен, что хочу понимать, — но я буду лечить его, как обычного пациента, и посмотрю, что из этого получится. Большего я сделать не могу.
Он принялся за работу, а Эрин придвинула к столу оставшийся стул и взяла Джордана за руку. Эта рука почти обжигала ее ладонь. Женщина провела пальцами по его коротким светлым волосам, промокшим от пота.
Христиан присоединился к врачу:
— Давай помогу, Юго. Ты же знаешь, я умею.
— С радостью приму помощь, — согласился доктор. — Достань инструменты из того котла с кипящей водой.
Эрин тоже хотела помочь, но она знала, что должна оставаться на месте и держать Джордана за руку. В том, что касается физических повреждений, доктор сделает все необходимое, но Грейнджер осознавала, что раны Джордана тянутся глубже материального плана. Она провела пальцем вдоль извилистой линии на тыльной стороне его кисти, одновременно ненавидя эту отметину и молясь, чтобы сила, которая струится в ней, спасла любимого. Она знала, что эта сила может полностью поглотить его, похитить его у нее так же верно, как смерть, но будет ли это плохо для Джордана? Он мог превзойти свою человеческую природу и целиком принять ангельскую. Происходящие с ним изменения, похоже, не тревожили его так, как тревожили Эрин. Как могла она следовать своему эгоистическому желанию удержать его, когда у него есть шанс стать ангелом?
Предупреждение Гуго де Пейна эхом отдалось в ее памяти:
«Не дайте ему забыть о его человечности».
Но что это означало?
21 час 21 минута
Джордан
Нет.
Вокруг этого слова собирались воспоминания, словно жемчужина, формирующаяся вокруг песчинки.
...спорит с сестрой о том, кто займет переднее сиденье в автомобиле...
...прилагает все силы, чтобы затащить раненого друга в укрытие под градом пуль...
...отказывается бросить нераскрытое дело, ища справедливости там, где остальные сдались...
Новое слово образовалось из этих мимолетных отблесков, определяя его натуру, ядро, вокруг которого можно было строить большее.
Упрямец.
Он принял это как свою суть и использовал для борьбы, для того, чтобы отбиваться и вырываться, чтобы искать за пределами того, что обещает песня, чтобы желать большего, нежели покой.
Его метания потревожили туман — разогнали его настолько, что он смог узреть вдалеке точку красноватого света. Он направился к ней, уже в достаточной степени ощущая себя, чтобы добавить новое слово.
Стремление.
Пламенная точка становилась больше, время от времени подрагивая, а иногда полностью исчезая. Но он сосредоточился на ней, связав с ней изрядную часть своего «я», зная, что это очень важно, даже когда нежная мелодия говорила ему, что это не так.
И наконец эта рубиновая точка оказалась достаточно близкой и достаточно стабильной, чтобы можно было различить новый звук: стук барабана. Он звучал наперекор хору, противостоял этим мягким нотам. Барабан стучал и выбивал дробь, полную хаоса и смятения, он был всем, чем не была музыка.
Сформировалось новое слово, определяющее это беспорядочное совершенство.
Жизнь.
С этой мыслью Джордан ощутил себя заново рожденным, и рождение сопровождалось пронзительной болью, которая пробилась сквозь туман и дала ему тело, плоть, кровь и кости. Он поднял свои новые руки и прикрыл только что возникшие уши, заглушая эти сладкие ноты.
И все же алое биение становилось громче и громче.
Теперь он узнал его.
Стук человеческого сердца, хрупкого и маленького, простого и обычного.
Он открыл глаза и увидел над собой лицо.
— Эрин...
21 час 55 минут
— Наш герой приходит в себя, — произнесла Элизабет, стараясь сохранять насмешливый тон, но и сама расслышала в своих словах благодарность и даже радость.
«А разве могло быть иначе?»
Эрин поцеловала Джордана, лицо ее светилось счастьем. Тревожные складки на ее лбу разгладились, глаза излучали нежность. Когда-то Рун так же смотрел на Элизабет. Графиня невольно дотронулась пальцами до собственных губ, вспоминая об этом, но потом сознательным усилием заставила руку опуститься.