Кровь эльфов

Сапковский Анджей

– Пульсируют, – усмехнулась чародейка. – Это активные бриллианты, вплавленные в обсидиан. Хочешь взглянуть поближе? Прикоснуться?

– Да… Нет! – Цири попятилась, зло тряхнула головой, стараясь отогнать легкий аромат сирени и крыжовника, идущий от Йеннифэр. – Не хочу! Зачем мне? Это меня не интересует! Ни чуточки! Я – ведьмачка! У меня нет никаких способностей к магии! Я не гожусь в чародейки, это, кажется, ясно, потому что я… А вообще…

Чародейка присела на стоявшую у стены каменную скамейку и принялась сосредоточенно

обстригать ногти.

– … а вообще, – докончила Цири, – мне надо подумать.

– Иди сюда. Сядь.

– Мне нужно время, чтобы подумать, – неуверенно повторила Цири, присаживаясь рядом.

– Правильно. – Йеннифэр кивнула, продолжая заниматься ногтями. – Дело серьезное. Требует раздумий.

Некоторое время обе молчали. Прогуливающиеся по парку послушницы с любопытством посматривали на них, перешептывались, хихикали.

– Ну?

– Что… ну?

– Надумала?

Цири вскочила, фыркнула, топнула ножкой.

– Я… я… – засопела она, не в состоянии дыхнуть от ярости. – Насмехаешься? Мне нужно время! Я должна подумать! Дольше! Весь день… И ночь!

Йеннифэр посмотрела ей в глаза, и Цири скуксилась под ее взглядом.

– Мудрость гласит, – медленно проговорила чародейка, – что утро вечера мудренее. Но в твоем случае, Неожиданность, ночь может принести лишь очередной кошмар. Ты снова проснешься от крика и боли, вся в поту, снова будешь бояться, бояться того, что видела, бояться того, чего не сумеешь припомнить. И в эту ночь сон уже не вернется. Будет ужас. До самого рассвета. До утра.

Девочка задрожала, опустила голову.

– Поверь мне, Неожиданность. – Голос Йеннифэр чуточку изменился.

Рука чародейки была теплой. Черный бархат так и манил прикоснуться к нему. Аромат сирени и крыжовника приятно щекотал ноздри. Объятие успокаивало и заставляло расслабиться, смягчало возбуждение, приглушало злобу и бунт.

– Ты поддашься испытаниям, Неожиданность.

– Поддамся, – ответила Цири, понимая, что отвечать не было нужды. Потому что это вовсе не было вопросом.

* * *

– Я уже ничегошеньки не понимаю, – сказала Цири. – То ты говоришь, что у меня есть способности, потому что я вижу эти сны. То собираешься устраивать опыты и проверки… Так как же? Есть у меня способности или нет?

– На этот вопрос ответят испытания.

– Испытания, испытания, – скривилась Цири. – Нет у меня никаких способностей, говорю тебе. Если б были, я, надо думать, знала бы? Разве не так? Но… А если, ну совсем случайно, такие способности есть, то что?

– Существует две возможности, – равнодушно проговорила чародейка, раскрывая окно. – Их потребуется либо погасить, либо научить тебя управлять ими. Если ты обладаешь способностями и захочешь научиться, я попробую дать тебе немного элементарных знаний о магии.

– Что значит «элементарных»?

– Основных.

Они были одни в большой, расположенной рядом с библиотекой

комнате, которую Нэннеке выделила чародейке в боковом нежилом крыле здания. Цири знала, что эту комнату обычно занимают гости. Знала, что Геральт, навещая храм, всякий раз жил именно здесь.

– Ты захочешь меня учить? – Цири присела на кровати, провела рукой по бархатному покрывалу. – Забрать отсюда, да? Никуда я с тобой не поеду!

– Значит, уеду одна, – холодно сказала Йеннифэр, развязывая ремни вьюков. – И ручаюсь, скучать не буду. Я ведь говорила, учить тебя стану только в том случае, если ты сама того захочешь. И могу делать это здесь, на месте.

– И долго ты собираешься меня… учить?

– Покуда будешь хотеть. – Чародейка наклонилась, раскрыла шкафчик, вытащила оттуда старую кожаную сумку, ремень, два отороченных мехом ботинка и глиняную, в ивовой оплетке, бутыль. Цири услышала, как она чертыхается под нос, одновременно усмехаясь, увидела, как снова убирает находки в шкафчик, и догадалась, кому они принадлежали. Кто их там оставил.

– Что значит – покуда буду хотеть? – спросила Цири. – Если мне наскучит или не понравится твоя наука…

– Тогда покончим с учебой. Достаточно, чтобы ты сказала. Или показала.

– Показала? Как?

– Если мы решимся на обучение, я потребую от тебя абсолютного послушания. Повторяю: абсолютного. Поэтому, если тебе учеба опостылеет, достаточно будет проявить непослушание. Тогда обучение незамедлительно прекратится. Ясно?

Цири кивнула, глянула на чародейку зеленым глазом.

– Во-вторых, – продолжала Йеннифэр, распаковывая баулы, – я потребую абсолютной искренности. Ты не должна от меня ничего скрывать. Ничего. Если же почувствуешь, что с тебя довольно, достаточно солгать, притвориться или замкнуться в себе. Если я о чем-то спрошу, а ты не ответишь искренне, это также будет означать немедленное окончание учебы. Ты меня поняла?

– Да, – проворчала Цири. – Но эта… искренность… Она… обязательна для обеих? Я смогу… задавать вопросы тебе?

Йеннифэр глянула на нее, и ее губы сложились в странную гримасу.

– Конечно, – немного помолчав, ответила она. – Само собой разумеется. На этом будет основываться учеба и опека. Искренность обязательна для обеих. Можешь спрашивать в любой момент. Я отвечу. Честно.

– На любой вопрос?

– На любой.

– С этой минуты?

– С этой минуты.

– Что… между тобой и Геральтом, госпожа Йеннифэр?

Цири чуть не потеряла сознание от собственной наглости, похолодела от тишины, наступившей после ее вопроса.

– Грусть, – ответила чародейка серьезно. – Тоска. Обида. Сожаление. Надежда. И страх. Да, похоже, я ничего не упустила. Ну теперь уж можно приступать к испытаниям, маленькая зеленоглазая змейка. Проверим, годишься ли ты. Хотя после твоего вопроса я очень бы удивилась, если б оказалось, что нет. Пошли, утенок.