Кроу

Робинсон Кэндис

— Ах ты тупая сука! — закричала Рева. — Если ты посмеешь забрать мою дочь, я клянусь, ты умрешь долгой и мучительной смертью от моих рук.

Кроу с удвоенной силой забился в деревянных оковах, которые теперь дошли до пояса. Локаста не может забрать их малышку. Не может. Он должен остановить это, пока она не передала ее этому монстру.

— Закрой свой грязный рот, — выплюнула Локаста.

Виспа перехватила ребенка, прижала к себе и вылетела в разбитое окно прежде, чем Кроу успел высвободить хотя бы щепку.

— Нет! — в унисон закричали Кроу и Рева.

Кроу

боролся с магией Локасты изо всех сил. Если бы он превратился в ворону, чары Локасты просто раздавили бы его, он уже пробовал улетать от ее гнева раньше. Но это его дочь. Его дочь! Сердце в груди разлеталось в прах.

— Я выпотрошу тебя за это, — процедила Рева, слезы катились по ее щекам.

— Ради тебя, — сказала Локаста Кроу, — она станет подменышем, а не трупом.

— Верни ее мне! — руки Ревы судорожно сжимались, не в силах высечь ни искры. — Верни ее!

Пол дополз до груди Кроу, остановившись чуть ниже сердца.

— Забирай меня, Локаста. Умоляю.

— Мы еще не закончили. — Взмахом рук Локаста направила магический разряд прямо в грудь Реве.

Рева кричала, пока голос не сорвался в хрип, и Кроу кричал вместе с ней, пока магия Локасты не растворилась в воздухе. Простыни выпустили Реву, и она скатилась на пол, потеряв сознание, или почти потеряв. Глаза ее закатились под веками, мышцы шеи заметно напряглись, когда она откинула голову под неестественным углом.

— Рева, — прошептал Кроу сквозь слезы.

— Смотри, сладкий. — Локаста подошла к Кроу со спины и прошептала ему на ухо: — Смотри, как исчезает твоя возлюбленная.

Зеленые гнойники запузырились на лице Ревы, лопаясь и окрашивая кожу в зеленоватый оттенок, оставляя после себя кратеры. Нос удлинился и искривился, сделав ее совершенно непохожей на женщину, которую он знал, а руки, что касались его с такой любовью, вытянулись в когти. Тошнотворный хруст наполнил комнату: ее позвоночник выгнулся дугой, а затем свернулся внутрь. Наконец ее тело замерло, будто она спала. Каждая крупица внешней красоты Ревы исчезла под проклятием Локасты, но Кроу знал ее сердце. Он знал, что когда она очнется, то останется той же яростной женщиной, и он будет любить ее, во что бы она ни превратилась.

— Подожди, сейчас начнется, — взвизгнула Локаста от восторга.

Тело Ревы резко выпрямилось с судорожным вдохом. Кроу дернулся к ней, но оковы затянулись. Слабый, отчаянный звук вырвался из его горла. Рева похлопала ладонями по своей темной ночной сорочке и посмотрела на Кроу. Ее изумрудные глаза, ставшие ярче, чем прежде, медленно поднялись, остановившись на Кроу с полным безразличием.

— Танцуй, — приказала Локаста.

Рева тут же закружилась по комнате, воздев руки к полку и запрокинув голову до упора.

— Хватит, Локаста. Я умоляю тебя, — голос Кроу сорвался. Рева только что провела целый день, даря жизнь их дочери. Она была измучена и обессилена еще до проклятия, а теперь… Кроу до костей чувствовал тень той боли, которую она должна была испытывать. И она ненавидела, когда ей указывали, что делать.

Быть под чьим-то контролем — и не чьим-то, а Локасты… — Я сделаю все, что захочешь. Только… пожалуйста…

— Хорошо, — проворковала ведьма и скомандовала Реве: — Подойди ближе, чтобы он мог хорошенько тебя рассмотреть.

Рева мгновенно оказалась перед ними. Вблизи все было хуже, чем Кроу мог вообразить. Гнойники оставили на коже дыры, которые сочились ровно настолько, чтобы зловеще поблескивать. И запах — Боги, какой это был запах. Смерть и разложение. Плечи ссутулились, одно выше другого, а руки — нет, когти — были скрючены в каждом суставе, с черными острыми ногтями.

— Рева? — выдохнул он.

В ответ раздался каркающий смех, который не имел ничего общего с тем мягким, рокочущим звуком, который Кроу так любил. Грудь сдавило, сердце снова было растоптано. Это его вина. Все до единого. Проклятый эгоизм! Он знал, что Локаста рано или поздно придет за ним, и все равно втянул в это Реву. Возможно, если бы они расстались, ничего бы этого не случилось. Или, если бы он не разгуливал по дому безоружным, Локаста была бы мертва, а не Рева проклята, и дочь украдена.

— Не волнуйся. — Локаста встала между ними и взяла лицо Кроу в ладони. Глаза ведьмы чуть смягчились, но то, как ее ногти впились в его щеки, лишь напомнило: ее гнев никогда не будет утолен. — Я все еще люблю тебя, Кроу, поэтому я дарую тебе милость Забвения и прокляну тебя на кукурузное поле.

Глаза Кроу расширились, и он схватил ее за запястья. Проклятие Забвения не просто заставляло фейри что-то забыть, оно перемешивало каждую мелкую мысль в мозгу, пока они не превращались в пускающее слюни существо.

— Локаста, не надо, — взмолился он надтреснутым голосом. Он не сможет ничего исправить, если она лишит его разума.

Локаста просто улыбнулась, ее руки были теплыми на его коже, боковым зрением он видел сияние голубого света.

— Однажды ты снова будешь моим.

Последней четкой мыслью в сознании Кроу было то, как бесконечно он сожалеет обо всем.

Глава 2

Рева

Все это до сих пор казалось сном. Рева выбралась из того мрачного места — и всё благодаря магии дочери. Телия верила, что она человек по имени Дороти, но перед тем как убить Лангвидер, узнала правду: она фейри.

Рева стянула с себя розовое платье покойной сестры, все в рюшах, и натянула единственную вещь в гардеробе Глинды, которая не была аляпистым бальным нарядом. Это был комбинезон: бледно-розовый — всё равно уродство — с пышными рукавами и широкими штанинами, перехваченными у щиколоток. Гибель сестры из-за жуткой одержимости Лангвидер чужими головами нанесла Реве глубокую рану, но она знала: Глинда хотела бы, чтобы она исцелила страну Оз и покончила со злом. Именно это она и собиралась сделать — держать голову высоко, как и всегда.