Крот истории
Шрифт:
— Ну, довольно! Начинается любимое: «к стенке», «расстрелять», «четвертовать»…. И сразу всех троих! Никак не меньше!
— Да, всех троих! А ты, конечно, за Тимура обижен! Он очень тебе дорог!
— Да. А ты таких вещей не понимаешь? Тебе такие чувства неизвестны?
— Скажите, какой пафос! Что ж, ваша «великая дружба» продолжается? Крепнет?
— Это здесь ни при чем…
— Нет, а в самом деле, ты часто с ним встречаешься? Все обсуждаете проблемы, а?
— Когда надо, и встречаемся, и обсуждаем…
— А когда, кстати, ты видел его последний раз?
— Что за вопрос? Какое это имеет для тебя значение?
— Мне тут сказали… — Что?
— Нет, ты скажи, когда ты его видел последний раз?
— Видел недавно, видел. Не беспокойся, старая дружба не забывается!
— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!
Внезапно лицо его отвердело, он побледнел, глаза стали совсем рысьи:
— А ты знаешь, что Тимур Интерлингатор собирается уехать?!
14 апреля
Люкс-бой. Конц(епция). Див(ан)
Накануне мы сидели с Паутовым еще долго. Когда он сказал мне про Тимура, я сразу все понял, но никак не мог смириться, прикидывался, что не верю, спрашивал: «Куда „уехать“? в S=F? Он там никогда не был! Не в S=F, так куда же, в Израиль? Не в Израиль, а вообще из Союза, в Штаты, например? Не верю, не верю!» — а сам про себя думал, что этого следовало ожидать, что только этого-то и следовало ожидать, и как я мог не учесть такой возможности! Паутов получил, наверно, удовольствие, потешился. Пригодились артистические способности! Меня поймал, как щенка. Зачем я сказал ему, что вижусь с Тимуром, что старая дружба не ржавеет?! Я не встречался с Тимуром года полтора, с похорон Розы Ивановны, и до того не встречался тоже около года. Мы давно разошлись, мы не могли смотреть друг на друга! Так зачем вчера было хвастаться, врать?! Из пошлого самолюбия, хотел поддеть Паутова, а что вышло — дал ему в руки такие козыри! Чтобы он теперь трезвонил на всех перекрестках, будто я был заранее хорошо осведомлен о намерении Интерлингатора-младше-го покинуть нашу страну. Нет, трезвонить не будет, он не новичок, просто где надо намекнет, скажет, потупя глаза, тихонько, будто бы с сожалением, с трудом, чтоб видели, как неприятно ему произносить нечто компрометирующее меня… Впрочем, актерство это, всякие там психологические нюансы не имеют значения. Важен факт — мой отъезд под угрозой! Задержка, впредь до выяснения обстоятельств, вполне вероятна.
Более того. Интерлингатор-старший, Вольдемар, под угрозой тоже. Скажут: «Как можно полагаться на человека, когда его собственный сын предал Родину, он ведь здесь родился, советский гражданин, не так ли?» Или: «Нет-нет, честность Вольдемара Вольдемаровича у нас не вызывает возражений, он старый испытанный боец, но подумайте сами: что будет, если пронюхают буржуазные газеты (а они обязательно пронюхают, не могут не пронюхать)?! Сенсация! У руководителя партии, борющейся за социализм, сын уезжает из первой в мире социалистической страны, страны реального социализма! Это сразу подорвет авторитет и его самого и всей партии!» При этом каждый будет думать про себя: «А что если у папы с сыном это выношенный план?! Что если папаша решил вперед отправить сына, а потом смылиться и самому? Разве мало было таких? Рассудил, что здесь ему не прорваться, и замыслил дать деру. Напишет мемуары, знает он много, издаст, получит денежки, будет жить остаток дней припеваючи! Кому за него писать вместо Вадима Кольцова, он и там найдет!» Что возразить на это? Скажешь: я за него ручаюсь? Чего стоит твое ручательство!..
Хорошо, пусть не так. Пусть папаша честный человек, преданный, стойкий, испытанный, проверенный-перепроверенный. Пусть… А сын?! Сын знает мало?! Мало он здесь повидал?! Мало о чем наслышан?! А сколько их, таких вот люкс-боев, уехавши на Запад, сделались злостными антисоветчиками?! Не папаша, так сын напишет, ему тоже есть что вспомнить, да и помощь ему не потребуется, он получше папаши пишет, голова на плечах… Одна надежда, что характер не тот, политика ему противна… С другой стороны, ведь это она здесь ему противна, а там, быть может, все будет наоборот?.. Опять же, как вспомню наши споры… теперь уже двадцатилетней давности… И вот: прибываю я в S=F, а в это время в Нью-Йорке выходят мемуары, где мне посвящено энное число прекрасных страниц! Скандал! Провал полный и окончательный! Меня эвакуируют первым же рейсом, спецрейсом. Приеду под конвоем, как преступник…
Какой же выход? Прежде всего проверить: так ли это? Паутов мог меня купить, нарочно,
Представить себе, что я говорю по телефону с Тимуром или с папашей и спрашиваю: правда ли? я тут услышал… — невозможно! Даже если улучить мгновение, когда у телефона никого нет. Нет, это без разницы — телефон прослушивается! Не здесь, так у Интерлингатора! КГБ переполошится… Нет, этого делать нельзя. Можно, конечно, сформулировать вопросы корректно, Интерлингатор поймет… Ну и что? Скажет: «Да, я вас понял. К сожалению, это так. Мне нужно поговорить с вами…» Стало быть, придется ехать в Москву. Записка моя тогда горит синим пламенем. В Москве меня может так закрутить!.. А кроме того, что, если за Интерлингаторами уже следят?! Хорошо, пусть не за старым Интерлингатором, а хотя бы только за Тимуром?! А ведь Вольдемар наверняка потребует от меня, чтобы я шел уговаривать Тимура!.. М-да… ни о какой загранице тогда и мечтать нельзя… Положим, вряд ли за ним следят, ну а все-таки… вдруг?! Нет, торопиться нельзя… Время есть еще, хотя Паутов успеет-таки навредить порядочно, раскручивая свою счастливую идейку… Нет, я должен взять себя в руки. Я должен еще здесь продумать ответные ходы, чтобы, выйдя, нанести удар наверняка! Спокойно, спокойно, потеряно не все! Ты еще узнаешь, с кем имеешь дело!
Итак, обмозгуем… Во-первых, как быть с женой? Она вернется через две недели. Не лучше ли не сообщать ей о последней новости, чтоб не сбивать с толку, чтоб шла и говорила уверенней?! Помимо всего прочего — кто ее знает? — вдруг взыграет ретивое?! Тоже ведь русская, патриотка, да и дочь партийного работника, — взовьется: «Вот, надо знать, с кем якшаешься! Предательство! Его здесь воспитывали, кормили, а он!..» Нет, так она не скажет, она человек благородный и умный. И конечно лучше, если она узнает от меня, а не со стороны. Если узнает со стороны, вот тогда рассвирепеет… Подготовить ее надо, и при некотором везении в какой-то степени нейтрализовать урон она сможет.
Во-вторых, надо учитывать, что Интерлингатор-стар-ший сам заинтересован паутовскую интригу поломать. Если справедливо, что сынок такое намерение обнаружил, то папаша наверняка уже контрмеры предпринял — как по семейной линии, по линии уговоров, истерии, просьб, обещаний, так и по официальной: куда надо уже пошел, сказал, поплакался, заверил, выразил готовность отказаться, предложил, чтобы они со своей стороны надавили, чтобы употребили все имеющиеся в их распоряжении средства воздействия… Одним словом, он, и лишенный контакта со мной, работает в нужном направлении, косвенно мне помогает…
Но этого мало. Это все покамест лишь защита, не нападение. Интерлингатор, хоть и знает, что Паутов его главный враг, самостоятельно вряд ли способен изобрести нечто эффективное, окромя разве жалоб, что тот к нему «недоброжелателен», или вовсе каких-нибудь немыслимых кляуз, вроде того, что Паутов украл у него важный, им (Интер-лингатором) подготовленный документ (он однажды уже обвинял его в этом), — кляуз, которых никто всерьез не примет, за которые его будут только презирать (презирать, что не смог выдумать чего-нибудь поумнее и посвежее)… Значит, в аспекте нападения я должен надеяться на одного себя…