Кроманьонец
Шрифт:
В целом не плохо все складывалось: женщины и их дети - те, кого привел в поселок Той появились последними. Когда же все племя собралось, было так тихо, что потрескивание костра казалось громким и полусонно, плеском дышала река. Пленницы услышали от меня обещание, что укажу к вечеру на убийцу и, прижимаясь, друг к другу, стояли чуть в стороне, но понять, кто из них мог совершить убийство тогда я так и не смог. Все они выглядели напуганными и жалкими. И что в них Той нашел? Толстые, коротконогие, с большими отвисшими грудями мне озерные девы не нравились. И пахло от них рыбой. Помнил из прошлой жизни, что запах рыбы от женщины несовместим
Вздохнув, встала Утаре и скрылась в чуме. Спустя минутку вышла со шкурой косули в руках и присела у входа на замшелый валун, появившийся тут в мое отсутствие, принялась за шитье.
Муш увел пленниц к лесу, после них Лют, Лим и Туро ушли за чумы, а за ними и другие соплеменники потянулись. У каждого появились какие-то дела. Спустя полчаса дюна и ее подножия напомнили мне цыганский табор из кинофильмов семидесятых. Чтобы так шумно было в поселке, не вспомню.
Знойный степной ветер доносил запахи прогорклой полыни, опаленного солнцем ковыля и чего-то еще, имени ему я не знал. День клонился к закату, когда ко мне подошли металлурги-неофиты. День выдался неожиданно жарким, я все также сидел у костерка и, игнорируя палящее солнце, пытался смастерить уздечку. Мысль приучить куланов к труду все как-то из головы не выходила.
Лют и Туро остались стоять, а Лим присел рядом и протянул мне что-то завернутое в полоску кожи. Светлые, соломенные волосы мастера были растрепаны, лицо покрасневшее, зеленоватые все еще мальчишеские глаза источали радостный свет. Я осторожно развернул сверток и увидел топор. Нет, настоящий шедевр! Не то, что мои "кельтики". Такой красавец в будущем назовут вислообушным. Надевался он на топорище привычным для людей будущего способом и закреплялся клином. Как, каким образом этому мастеру, ранее работавшему только с камнем, удалось обогнать время на тысячи лет, и придумать такую совершенную форму я не представлял. Да и сейчас не знаю. Чудо, гений, а может быть и я стал тому причиной... Вспомнилось, что-то похоже я рисовал на песке, когда за моей работой наблюдал Туро. Но форму такую делать я не стал, экономил металл, да и сложной работа мне тогда показалась.
Своего восторга скрывать я не стал, с удовольствием колотил Лима по плечам, и все мы громко смеялись, чем заинтересовали соплеменников. Они подходили один за другим к нашей компании, смотрели, трогали и так, на всякий случай присоединялись к веселью. Не все тогда понимали, что именно сделал Лим.
Вдруг Уро пронзительно свистнул, десятки глаз мгновенно обратились к нему. Горец указал на лес, и я увидел возвращающихся с Мушем пленниц.
– Садитесь тут и ждите. Когда они придут, громко зовите дух Тоя...
Думал, что придется им разъяснять, как звать, ничего подобного - соплеменники молчали, значит, вопросов у них ко мне не было...
***
– Той, Той...- выли соплеменники. Жутко, выли...
Не знаю, что чувствовали озерные девы, но у меня после того, как внезапно заголосила, выбиваясь из общего тона высокими нотами Тиби, мурашки по спине побежали. Взяв флягу с вином и пиалку, я вышел из чума.
Непривычно сутулясь, как ходил обычно Той, я нес поклажу, стараясь выглядеть старым и изнуренным, не
Доковыляв к стоящим как на плацу подследственным, я плеснул вина в пиалку и опрокинул в рот. Потом, скаля зубы и зловеще посмеиваясь, налил снова и передал одной из женщин-пленниц. Пальцы озерянки дрожали, я почувствовал это, передавая ей пиалу, и подумал, что это хороший знак! Но все же она выпила подношение, и будто выдохнув, словно гора с ее плеч свалилась, вернула чашу.
Вторая, третья, мальчик лет двенадцати... Неужели ничего не получится?! Наливая очередную порцию "сыворотки правды" я зловеще зашептал:
– Чую, чую, рядом смерть моя, ох рядом...
Надо было раньше, что-то подобное учудить. Девушка, стоящая предпоследней в шеренге пленниц не выдержала и побежала к реке. Хоть за ней никто и не погнался, спускаясь с дюны, она споткнулась и упала, преодолев пару метров на четвереньках, поднялась и снова побежала. Плюхнулась толстой, неповоротливой рыбой в воду и поплыла. Шустро поплыла. Нашим бы так...
За рекой желто-зеленым океаном до самого горизонта раскинулась степь, маленькую, все еще бегущую фигурку человека уже и не разглядеть, если не знать, куда смотреть. И по-прежнему никто у костра не пошевелился и слова не вымолвил. И пленницы стояли там же грустные и обреченные.
– Останетесь с нами жить или уйдете?
– спросил я у них.
Навстречу мне сделала шаг старшая, судя по ее крупным соскам на обвисшей груди женщина. Голос ее звучал по-молодому звонко:
– Я Лала! Мы просим тебя, говорящего с духами воды и неба принять нас в свой род!
Мне ее просьба не пришлась по душе. Ну, не питал я симпатии к озерным девам! Едва сумел удержать на лице беспристрастную маску. Пришлось кивнуть, улыбнуться, ответить:
– Принимаю Лала, женщин ее рода и детей в свой род Выдры племени Рыб!
Девы заулыбались, да и соплеменники вроде были не против моего решения. Зашумели и разбежались кто куда, оставив меня с озерянками. Только Утаре осталась сидеть на бревне у кострища.
Я поначалу чуть сам не впал в тот самый когнитивный шок от реакции соплеменников, но вскоре они по одному или компанией стали возвращаться к кострищу, принося с собой рыбу, мясо и мешочки с зерном. Я догадался, по какому поводу соплеменники решили закатить пир. На сердце стало легко и радостно. "Эх... придется расстаться с запасами вина. Ничего, скоро, совсем скоро появятся в лесу и на болоте ягоды..." - и мысли эти были в том, второстепенном слое почти незаметных облаков на небе. На самом деле думалось мне, скорее, что и на этот раз удалось справиться...
Вечерело. В степи гигантским веером размахнулись желтые и красные облачные перья, будто там, за горизонтом, прятался огромный ярко-красный петух, помахивал в небе тускнеющим хвостом. И карминные блики на воде тоже тускнели и гасли, покрывались налетом седого пепла. Так заканчивался тот много значивший в моей жизни день. А после выпитого вина все стало казаться мне доступным и легким и болезнь уже не страшила и новые женщины рода стали почти родными...