Крокодилия

Ридли Филип

Она обняла ребенка, стала целовать ему руки и укачивать.

— Надо зашить, Анна.

— О, боже мой, — казалось, она сейчас задохнется от рыданий. — Боже мой, боже мой, боже мой.

— Анна, его надо отвезти в больницу. Надо зашить. Скорее!

— Да, да. — Она встала, вытерла ему лицо. — Я не хотела. Не знаю, как это случилось.

— Понятно.

— Меня арестуют. Я уверена.

— Нет.

— Дом. Послушай. Скажи, что он упал с лестницы. Скажи, что мы услышали какой-то шум, и он свалился

со ступенек, ударился о перила, разбил губу. Ударился лицом о перила и разбил губу. Ладно?

— Ладно.

— Я бы ни за что на свете не причинила ему боль. Они ведь поверят этой истории, правда? Наверняка поверят.

— Что это он один делал на лестнице? — поинтересовался Стивен.

Гаррету зашили губу, и он уже спал. Стивен, в конце концов, пришел домой около десяти, подвыпивший и голодный. Обед был не готов. Анна, не переставая плакать, ела печенье.

— Он играл, Стивен. Просто играл, — твердила она.

— А где же была ты?

— Готовила твой сраный обед.

— И где ж тогда этот обед?

— Ой, отстань от меня.

— А ты где был? — поинтересовался он у меня.

— Меня не было.

— Не было?

— Надеюсь, у меня есть право приходить и уходить, когда мне вздумается?

— О, не начинайте же снова. Господи! — она вытерла слезы. — Мало нам проблем в доме. Стивен, это была случайность. Ебаная случайность.

— Такое бывает, — поддержал я.

— Но не с моим ребенком.

— Когда нужно, так ты всегда… — начала Анна. — Да Господи! Если бы ты был здесь, а не нажирался со своими ублюдочными друзьями, этого бы не случилось.

— Ах так, значит это моя вина?

— Никто не виноват, — вмешался я. — Просто так случилось.

— О, наш гений подал голос. Ты так все хорошо понимаешь, Доминик. Просто удивительно. Ты станешь звездой колледжа. Мы с восторгом предвкушаем твое великолепное будущее.

— Оставь его в покое, — огрызнулась Анна.

— Что это ты вдруг так о нем забеспокоилась? Ты ведь о нем доброго слова не сказала с тех пор, как он приехал.

— Неправда.

— Правда. Тебе ли не знать.

— Ты мерзко врешь.

— Это ты врешь. Как всегда.

Я встал и вышел из дома. Обернувшись, я увидел, как их разбухшие силуэты жестикулируют на занавеске, словно они стали персонажами театра теней.

Я держал в руке член моего Билли Кроу. Чувствовал, как гладкая головка скользит в моей ладони, сжал ему яйца, чтобы он метался и стонал в экстазе. Его пальцы скользнули, царапнули покорный изгиб моей спины, он прошептал мое имя, тихо, страстно, как мурлычет котенок или воркует голубь.

Потом Билли говорит:

— Дай я подрочу тебе. Пожалуйста.

Я лег на спину и вытянул ноги. Он погладил меня по животу.

— Закрой глаза, — сказал он, — Не смотри на меня.

Не думай обо мне.

Я закрыл глаза, но смог представить только его.

— Подумай об историях, — сказал он.

Я засовываю пальцы ему в рот, и он сосет, пропуская между них язык, словно щенок. Я просовываю пальцы глубже, трогаю язык, заставляю Билли давиться и задыхаться. Я чувствую, как мой член дергается и гонит лаву, скопившуюся в венах, затем ледяную воду, и я выплескиваю океан спермы в волшебную руку моего Билли Кроу.

В великолепном согласии он тоже кончил, извергая на мои ноги и бедра спазм за спазмом горячую белую сперму, словно яичный белок. Ее было так много, что она залила подушку и спинку кровати.

Мой член съежился и слипся в его руке, как маленький розовый желудь. Билли лег на меня сверху. Мы были склеены воедино спермой и потом, и у меня снова встал от его жаркого дыхания.

— Я люблю тебе, — сказал я. — Правда.

— От тебя пахнет лесом.

— Это очень романтично.

— Я и вправду романтик. О, как хорошо. — Он потянулся и скатился с меня. — Может, разрисовать потолок?

Он уже нарисовал пять или шесть крокодилов по всей комнате. Роскошные, разукрашенные звери, — глядя на них, я чувствую себя торжественно и печально.

— Я начал писать рассказ, — сообщаю я.

— Вот как?

— Это для тебя. Раньше я много писал. Это что-то вроде сказок. Короли, королевы и принцы. Вроде того. Стив говорит, что я должен снова начать писать.

— Ах, Стив! — он смотрит удивленно.

— Так я и сделаю, — продолжил я. — Это рассказ для тебя. Я его еще не закончил. Честно говоря, пока не знаю точно, о чем он.

— Ты и не будешь знать, пока не закончишь. Может быть, даже и тогда не узнаешь. Писатели меньше всех знают, о чем их книги.

— Рассказ начинается так: "Когда у короля родился первенец…"

— Не рассказывай мне начало, если не знаешь конца, — перебивает Билли.

— Ладно. Как хочешь. В конце концов, это твой рассказ.

— Я польщен.

— Так что, когда я закончу его, я…

— Хочется выпить. Пойдем куда-нибудь?

— Сейчас?

— Да. Конечно.

— Но слишком поздно. Всё уже закрыто.

— Черт, ты прав. Совсем не заметил, сколько времени. Но я хочу выпить.

— Если ты хочешь, мы могли бы…

— У меня есть для тебя кое-что… — Он подошел к столу, что-то взял, посмотрел, потом положил. — Это письмо. Мое письмо тебе. Прочитай его, но, — он отвел взгляд, — но никогда не говори со мной об этом. Просто прочитай.

— Письмо?

— Это о Дэвиде. История наших отношений. Ты ведь хотел знать.

— Я хотел, чтобы ты мне рассказал.

— Я не мог тебе рассказать. Так что — или письмо, или ничего.