Кристина
Шрифт:
Бен говорит, что у него закружилась голова.
Кристина мчится к киоску за водой.
Ее сбивает автобус.
Очнувшись, она сразу поняла, что на каталке - тут же отчаянная рука сына. Они - в приемном покое больницы. А где-то там, за головой, громоздилась туша нового русского.
– Вы-то чего приперлись?
– удивилась Кристина.
Врач, холодно посмотрев на нее и что-то подкручивая и подшивая в ее ноге, заметил укоризненно:
– Он же домчал вас за две минуты!
И Кристина стремительно влюбилась в холодного красавца-врача,
...вдруг она очнулась в каком-то суживающемся пространстве и подумала: "Здравствуйте! А говорили, что еще одну операцию будут делать". Между тем пространство набирало силу, кругом прорезались мозаики, как в детской головоломке. И ей настойчиво предлагалось улечься в виде одной из пластинок - рогообразных - этой мозаики. Возмутительно, думала Кристина. А женский голос отвечал: "У всех так. Так и надо"
– Так и надо, Петр Мефодьич! Вы правы: брыжейка надорвалась.
Потом в палате Кристина наблюдала лучи, работающие в поле зрения - это был солнечный поток света, но не просто. Он нес много смыслов. Вдруг родились строкомысли:
– Кто-то в голове ходит ходуном,
Кто-то в животе скачет скакуном,
Кто-то по ноге ползает ползком.
Мамочка моя!
Ключевым словом у мамы было КОНЕЧНО. "Можно, я твою кофточку надену?" - "Конечно, Кристиночка!" "Мам, а стоит поздравлять отца с мужским праздником?" - "Конечно, доченька, он тебе родной" (это было в год их развода). И в последнем разговоре по телефону последнее слово матери было то же "Конечно".
Хозяйка квартиры, у которой они всегда останавливались, согласилась ухаживать за Кристиной - за дополнительную плату. Ее звали по паспорту Антенна. Но еще давно она предложила:
– На выбор: зовите Аней или Тоней.
Выбрали Аню. Аня как откроет рот - там блеск смертельного булата. И выражалась она емко. Сначала Кристина думала наивно, что в больнице есть газоотводные трубки. Но Антенна ее просветила:
– Да что ты, милая, кто же солдату п...ду припас.
– Аня, мамочка, сбегай, купи в дежурной аптеке!
– Скоро утро, вот придет твой будущий кормилец-поилец, в-рыло-давалец, он тебе и купит, а лучше - чернослив...
А вдруг Бен ко мне, как я к матери...
– думала Кристина. От этого в предсердии жгло. И, задремав, она увидела, что это не она, а ее мать лежит в больнице, только не с ожогами, а с раной в животе и сломанной ногой, и вот - должна звонить дочь, но не звонит. И каждое утро встречу с сыном Кристина начинала словами:
– Знаешь, я быстро поправлюсь, я на тебе не повисну, скоро встану, да, я немытая, надоела, да?
Бен убегал, не оттого, что она надоела, а что слова ее надоели. Но возвращался и снова угадывал, как мать изображала черными губами:
– На меня тебе страшно смотреть, да? Лицо затекло от удара, вот... Я как Квазимодо, да?
– Лучше быть Квазимодой снаружи, чем внутри, - спокойно уверила ее Антенна, неслышными как воздух руками
– Петр Мефодьич разрешил сегодня тебе встать. Но потихоньку!
...Через день после приезда Кристины и Бена в Пермь они ждали Бориса. Он позвонил рано утром и сказал, что вылетает. Наконец по заикающемуся звонку в дверь стало понятно, что это он. Ощущая, что живот непрочный и в любой момент может развалиться, Кристина поспешила к двери. Волосы ее как бы отсоединились от головы - мурашки такие, что ли. Ведь могли бы никогда не встретиться!
– Не мог ключом в замок попасть - трясучка, - оправдывался муж, а Кристина понимала, что алкоголь тут ни при чем.
Борис осторожно обнял ее, она почувствовала, что должна еще куда-то подняться и как-то отработать... все.
Бен думал: когда же эти предки тормозные заметят, что он вырос, уже обогнал Настю, а что еще будет! Они насилу догадались - счастья-то привалило!
– отец сказал: "Ну, теперь уже не будешь на цыпочки вставать, когда с Настей фотографироваться... Я предлагаю за это выпить!"
– За детей не пьют, - утомленно сказала Кристина (ее взгляд мягко плавал).
Борис привез "Совиньон":
– С возвращением!
– С возвращеньицем из Жмургорода, как говорила Антенна, - вежливо пригубила Кристина.
А Борис пригублял-пригублял, покуда все не выгубил.
– Чем хорошее вино, - пустился он после этого в громогласную медитацию, - отличается от поддельного? Тем, что вкус его не притупляется по мере потребления, а там - вкус у синтезаторов, как у жижки сладенькой, резко падает.
Тут она ему, уже очень хорошему, сунула листы со своими хромающими ломаными строками.
– Что ты ищешь, дорогой?
– Ищу вазу, чтобы в нее поставить букет из твоих стихов.
И в самом деле - поставил в вазу три салфеткообразно скрученных бумажных конуса: "В следующий раз - для эстетики - пиши на разноцветных листах".
Вечером пришла подруга Аля с мужем Не-выговоришь-швили, как она сама его представляла, в то же время мгновенно взглядом пожирая его. Кособоко затащив Алю на кухню, Кристина выпалила ей: как нехорошо внутри, повыше брыжейки где-то, надорванной. Аля же, сама тоже психолог, понимала: раз подруга что-то обсуждает, значит, не хочет ничего делать - менять что-то с мамой, поэтому она перевела разговор:
– А хочешь отвлечься и на дачу к нам съездить?
Кристина с печалью поняла, что эта подруга не дает ей точку опоры: не поддакивает и не возражает (если бы хоть спорила, так правота бы Кристинина росла и росла, пока она сама бы ее не выключила).
Поздно вечером она позвонила второй подруге - Злате. И говорила о том, что мир какой-то беспокойный вокруг, волнами ходит, ни на чем фундаментальном не может остановиться.
– Ну конечно, - въедливо, а точнее, наигранно-цинично, как всегда, Злата ответила.
– Мир - ведь это такой маленький привесок, болтается где-то, мешает только, не удовлетворяет, ты давай к себе переходи - к более глобальной теме!