Кристиан
Шрифт:
– А вы ведь действительно совсем не похожи на японца, – вдруг произнес Людовик, предпринявший еще одну попытку натянуть тетиву. – Мне сказали, что вы француз.
– Это правда, ваше величество, – сказал юноша и добавил: – Руку лучше бы ремнем обмотать, иначе предплечье с непривычки п-пораните.
Его величество тут же вернул оружие самураю и принялся приводить в порядок кружева на рукавах.
– Как же вы оказались в Японии?
Ихара с минуту молчал, а потом решился поведать королю то, что столько лет держал втайне от всех.
– Я слышал о том, что пасынок графа
Самурай кивнул. После чего король приказал позвать своего камердинера и дал распоряжение найти и пригласить к нему графа де Варда. Ихара ощутил, как сильнее забилось о клетку ребер сердце. Вот сейчас свершиться то, чего он так долго ждал. Будет ли рад его видеть супруг матери? Как воспримет неожиданное появление исчезнувшего столько лет назад сына?
– Почему он не пригласил графиню? – шепнул Мейлен Лувуа.
– Дамы так впечатлительны. Все эти обмороки, слезы… Пусть супруг сам решит, как подготовить мадам де Вард к такой встрече.
Юноше казалось, что время в ожидании тянется неестественно медленно. Он старался сосредоточиться на беседе с монархом, но то и дело поглядывал на дверь. Ихара рассказал, что после нападение на дворец правителя, в свиту которого он входил, и убийства всей княжеской семьи ему пришлось скрывать дочь Иоири, а затем стать самураем самого сегуна Токугавы.
– По законам самурайства я д-должен был совершить ритуальное самоубийство, но долг перед погибшим князем и моя собственная клятва в-вернуться во Францию удержали меня от этого, – опустив глаза, тихо говорил Касэн.
… Франсуа де Вард беседовал с супругой в оконной нише одного из коридоров дворца.
– Не знаю, как с ней говорить. Боюсь показаться слишком грубым. Как представлю, что Софи там, у себя в комнате, сидит одна, плачет, считает меня чудовищем – внутри все переворачивается. Вроде бы еще недавно она была веселой маленькой девочкой, и вдруг так уперлась, глупо, по-женски. Что с ней делать?
– Я в вас вижу своего отца. Только со мной все было гораздо хуже – я забеременела, будучи еще не замужем, – отвечала Александрин.
– Я бы убил.
– А он не убил. И у меня был Кристиан, мой сын, которым гордилась моя семья, – графиня погрустнела.
И словно что-то еще хотела сказать, но промолчала. В этот момент появился лакей и передал графу, что его желает видеть король.
– Господи, ну когда же у вас появится больше свободного времени! – воскликнула женщина.
После короткого разговора с мужем Александрин вернулась в зал, где как раз в разгаре была карточная игра. Благодаря своей красоте, экзотическому наряду и неплохому владению языком, так впечатлившему всех, ее гостья-японка действительно вызвала при дворе большой интерес и живое внимание. Особенно со стороны близкого друга короля де Рогана[1].
– Почему вы не играете? – спросил он, подойдя к иностранке и став рядом.
Шинджу взглянула на красивого француза и вопросительно подняла брови. Ее темные глаза встретились с ореховыми
– Франсуа де Роган, граф де Рошфор, принц Субиз, – представился он.
Японка на французский манер протянула ему руку для поцелуя и назвала себя.
– Мы могли бы разыграть с вами неплохую партию, – заметил Франсуа.
– Я не знаю правил.
– Я научу вас. Без всякого хвастовства заявляю – я хороший учитель.
В его словах было что-то двусмысленное, что заставило обычно решительную Шинджу смутиться.
– Вы – сама скромность. Простите, эта забава действительно меня не привлекает.
Он посмотрел на нее, на этот раз с большим интересом.
– Какая вы строптивая! Не завидую мужчине, которого вы полюбите.
– А я не полюблю.
– Ну, это как судьба распорядится, – с философским видом заключил Роган.
– Да он с вами заигрывал! – шепнула госпоже Хоши графиня де Вард.
– Он раздражает своей излишней самоуверенностью. И его намеки оскорбительны, – недовольно ответила та.
Граф только приехал в Фонтенбло и не видел стрельбу из лука. Поэтому он даже не догадывался, зачем его вызывает к себе Людовик. А когда вошел, то все понял. На миг даже забыл поклониться королю, уставившись на молодого человека в одеянии японского воина. Зеленые, как у покойного Филиппа де Брионе, глаза, глядели тоже взволнованно. А в чертах лица самурая угадывалось сильное сходство со старшим братом супруги де Варда, который славился своей красотой и пользовался большим успехом у женщин, но вопреки всему выбрал путь служения Господу и теперь был кардиналом. Наконец поклонившись монарху, дипломат снова повернулся к пасынку.
– Сударь, я вызвал вас, чтобы сообщить неожиданную, и очень радостную для нас новость, – обратился к нему Людовик.
– Граф! – Ихара порывисто шагнул навстречу отчиму.
Он сразу узнал де Варда, ведь тот почти не изменился. А вот сам молодой человек теперь мало чем походил на девятилетнего мальчишку, каким его помнил Франсуа. Разве что шрам на щеке, хоть и чуть сгладившийся, выдавал в юноше Кристиана Поля де Брионе. Ростом самурай был вровень довольно высокому де Варду, голос его стал глубоким и низким, а эта необычная японская одежда зрительно так расширяла его плечи, что Ихара выглядел очень внушительно несмотря на свою худобу. Франсуа почувствовал некую гордость за пасынка и уверенность в том, что предки им бы гордились. Но следующая мысль ударила как обухом по голове – его супруга, чудом сумевшая пережить такую утрату, как она воспримет возвращение сына?
Когда король тихо приказал всем покинуть комнату и сам вышел, оставив их наедине, граф мысленно отметил эту неожиданную деликатность. А ведь им действительно нужно было столько сказать друг другу! Вард обнял стоявшего перед ним юношу как родного сына.
Был уже вечер, когда граф и его пасынок спустились в парк Фонтенбло.
– Князь Изаму Иоири был моим учителем, – рассказывал Кристиан. – И он в-верил, что каждый человек идет своим путем, который ведет туда, где он будет счастлив. Мой путь привел меня обратно во Францию. Значит здесь мое место.