Кристалл
Шрифт:
– Она не могла ошибиться, Дима?
– захрипела она неестественным голосом.
– Нет, она назвала одну примету насильника. В ямочке на подбородке у него синее пятнышко.
В кабинете стало тихо, только машины с улицы продавливали через стекло окна свои нудные звуки.
– Дима, я хочу остаться одна.
Я ушел и стал ждать событий.
Вечером, ко мне домой позвонил незнакомый голос и попросил утром зайти на Литейный в большой дом.
Теперь я сижу в гостях у Морозова Алексей Кирилловича и пью чай.
– У вас плохо заваривают чай. Я вам тогда не говорил,
Морозов со вкусом сделал маленький глоток из чашки.
– Я познакомился с семьей, где после продолжительной болезни, девушка, которую изнасиловали два негодяя, пришла в себя. Одного из негодяев она опознала. Это был мой начальник.
– А кто второй, вы тоже знаете?
– Да.
– Вы уверены в том, что вам сказала пострадавшая?
– Да.
– Но ведь это уважаемый в научном мире человек, доктор наук и предъявляя ему обвинение, вы ставите сами себя в неловкое положение.
– Почему же?
– Да вам просто никто не поверит.
– Вы хотите подчеркнуть, что общественное мнение выше правосудия.
– Ни в коем случае, но я приведу вам один аналогичный пример. В одном институте работает крупный специалист, молодой человек, талантливый, умница. И вот отправился он однажды в командировку за границу. Там его обработали и купили как дешевку. Формально он предатель родины, но как специалиста, равного которому нет в мире, мы оставили его в покое. Сейчас он работает под нашим наблюдением и ничего. Государство понимает, что ошибки совершают и даже крупные, многие видные люди, но из-за этого могущество государства не должно страдать.
– Алексей Кириллович, вы напустили сейчас много тумана. Не могли бы вы не говорить аллегориями, а быть более конкретным.
– Раз вы так хотите, хорошо.
Морозов вытащил кассету из стола и защелкнул ее в магнитофон. Это был мой разговор с Нейманом о сделке за продажу партии алмазов, то есть за мое молчание. Магнитофон щелкнул.
– Ну так как, Дмитрий Иванович?
– Теперь мне все стало понятно. Но этот разговор приоткрыл мне кое-что и с другой стороны.
Морозов пристально посмотрел на меня и забарабанил пальцами.
– Вы понимаете в каком вы учереждении?
– Это угроза?
– Нет, предупреждение. Я думал вы поймете и перестанете кричать на всех углах, что ваш начальник преступник. Придется вас предупредить, что если вы хоть плохое слово скажите о своем начальнике, мы откроем против вас дело об измене государству. Надеюсь, я теперь ясно изложил свою мысль.
– Куда яснее.
– Тогда до свидания.
Но последствия все же были. Во-первых, Валентина Сергеевна ушла от мужа, а ее выдавили с работы. Во-вторых, за мной установили явную слежку, а в-третьих, со своим начальником мы не разговариваем и не перезваниваемся, а только шлем друг другу натянутые записки.
Я в общих чертах, смягчая все в юмористических красках, рассказал Ире разговор с Морозовым. Она, все равно, испугалась.
– Дима, они же убьют тебя. Несмотря на разговоры о нужности государству,
– Значит у них есть повод не делать этого.
– Это должны быть серьезные предпосылки. Все ли ты мне рассказал, Дима?
– Не все. Есть вещи, которые говорить никому нельзя.
– Так тебя завербовали или отпустили за молчание?
– За молчание.
– Наверно, нет справедливости в нашем государстве.
– Ты права, Ира.
– Ольге лучше уйти с работы?
– Думаю, да.
– Теперь опять надо куда-то устраивать.
– Мама сказала, что через своих старых подруг устроит ее в библиотеке геологического.
– У тебя очень замечательная мама.
Я думал, что мне откажут в поездке на симпозиум в Нидерланды в Амстердам. Но мне без препятствий выписали командировку, поставили визу в паспорт и отправили вместе с Таней Дубининой, обмениваться опытом по искусственным камням.
На симпозиуме оказался Нейман. Он очень обрадовался нашему присутствию и пригласил вечером прогуляться по Амстердаму.
Вечерние улицы поражали богатством красок и цвета. Холодные витрины удивляли выдумкой и разнообразием товара. Конечно, мы зашли в ювелирный магазин "Симсона".
– Смотри, какая прелесть.
Таня с восхищением глядела на витрину с колье, брошками, кольцами, серьгами, браслетами и кулонами, сверкавшими всеми гранями, вставленных в них бриллиантов.
– Здесь много подделки, Таня. Вот видишь этот кулон, на цепочке в него вделан гадолиний-галлиевый гранат. Великолепная подделка, чтобы не повредить его хрупкие грани, художник изощрился сделать мягкие лапки зажимов. А это окись циркония, совсем нельзя отличить от настоящего бриллианта, но опытный глаз заметит одну вещь. На мягкой подушечке, где расположен браслет с камнем, остается глубже вмятина, чем с настоящим бриллиантом. Окись циркония отличается только плотностью.
– Простите, - раздался над моим ухом человеческий голос.
Передо мной стоял продавец магазина.
– Я нечаянно подслушал ваш разговор. Но это настоящий бриллиант, уверяю вас.
– Господин...
– Зовите меня Майклом.
– Господин Майкл, выньте этот камень из браслета и вы убедитесь, что по весу он больше, чем настоящий алмаз.
Продавец вынул из витрины браслет и отдал подручному с просьбой проверить мою версию, а я продолжал лекцию Тане и Нейману.
– А вот шпинель. По блеску хуже всех подделок, а вот это наш - фианит. Уступает только по твердости, но как блестит.
До моего плеча дотронулся продавец. Я обернулся. Вид его был растерянным, камень переливался на его ладони.
– Его плотность действительно выше.
Таня засмеялась.
– Он всегда прав, господин Майкл.
– А это..., - я запнулся.
Прекрасное колье, горело огнем моего камня. Каратов в 30 зеленый бриллиант, обрамляли капли изумрудов. Таня все поняла.
– Пошли отсюда, - сказала она, - А то, у продавцов будет удар.
Нейман хмыкнул.
– Пошли лучше в ресторан, я знаю здесь одно уютное местечко.