Кристалл времени
Шрифт:
– А ты расскажи о нем.
– Да сама мало знаю о его житье-бытье: война с поляками, еще та, в двадцать первом году, нас разделила. А вот теперь, после воссоединения…
Я спросила:
– Так он что, белополяк?
Мама-Ксеня приложила палец к губам:
– Тихо ты!.. – И продолжала, перейдя на шепот: – Не белый он, не красный, не серо-буро-малиновый, он сам по себе. Ветеринар он… Давно б уж, наверно, взяли, да уж больно хороший ветеринар, таких на всю ихнюю область больше нету. В колхозе его даже величают «пан
Она достала из-за пазухе и показала мне пожелтевшую фотографию. На ней был изображен молодой человек с лихо закрученным чубом, с усами, с насмешливым выражением лица. И еще было в его лице нечто, чего почти не увидишь нынче: чувство какой-то идущей изнутри независимости, но это я уже потом поняла, а сперва поразило другое: одет он был в форму царского офицера, при погонах, с длинной шашкой, висевшей на боку. Совсем уж едва слышно я спросила:
– Так он что, офицер?
– Да какой там! – отмахнулась она. – Просто прослушал когда-то три курса ветеринарной академии, но не доучился – призвали на Империалистическую, ну и дали офицерский чин, правда, самый малый: подпоручик.
– И все же – офицер…
– Ну, считай так. Да только под командой у него были только кони да лошадки. Ветфельдшером конного полка – вот кем он был… А потом, в самом начале войны, его в германский плен взяли, там четыре года и пробыл… Он, кстати, по-немецки выучился говорить, как настоящий немец, – вот с кем тебе по-немецки-то побалакать! Ну да тебе до него покамест – куда?!.. А хочешь, я тебе про этот плен расскажу? Там иногда и веселое тоже было.
После случившегося с политруком Шныревым на душе у меня было тягостно, я с радостью согласилась:
– Расскажи! – и прильнула к ее плечу.
– Ну слушай. Вызывают его однажды к офицеру ихнему, германскому…
Я слушала ее, задремывая, поэтому все представлялось мне, словно я видела это на экране в кинотеатре, при этом машинально переводя на немецкий то, что могла.
Чудесное исцеление господина Ганса
Вот молодого «пана Анджея» двое солдат вводят в кабинет немецкого офицера. Рядом с офицером сидит хорошо одетый толстенький, коротенький господинчик. Анджей, хоть и без ремня, но выправка у него отменная. И то же, что на той фотографии, насмешливое и независимое выражение лица.
– Der Gefangene russe Unterleutnant geliefert , – докладывает один из них.
Офицер знаком удаляет конвой, затем обращается к Анджею:
– Herr Leutnant, k"onnten Sie uns etwas leisten Dienst? – На что Анджей все с тою же усмешкой отвечает:
– Nur wenn dies nicht im Zusammenhang mit Verrat des Vaterlandes.
Офицер качает головой:
– Oh Nein, brauche Eure Hilfe ganz anderen Teil. – Он указывает на «господинчика»: – Darf ich vorstellen: Herr Golz, Besitzer des Zirkus.
«Господинчик»
– Bitte, Herr Offizier! F"ur mich ist es nicht einfach Hilfe, f"ur mich ist es eine wahre Erl"osung!
На миг я встряхнулась от своего полусна и снова услышала голос мамы-Ксени:
– Там у них вышло такое дело. Приехал в их горд цирк-шапито, а там, в цирке, главный номер был – с удавом. Да вот беда – удав этот вдруг захворал: лежит скучный, не ест, не пьет, выступать не может. И тут вдруг хозяин цирка узнаёт про пленного русского чудо-ветеринара…
И снова ее голос стал теряться вдали. Впрочем, я и так все видела почти воочию.
Хозяин цирка говорит Анджею с глазами, полными слез:
– Rette Hans, Herr Offizier, Jahrhundert werde f"ur Euch beten!
Анждей – улыбаясь – в ответ (по-русски, ибо не все его слова ложились на мое скудное знание немецкого языка):
– Можете Господа не тревожить понапрасну, это лишнее. Но поскольку ваш Ганс (я так понимаю – тропический удав), несмотря на свое немецкое имя, не является подданным кайзера Вильгельма, то спасти его – моя прямая обязанность… Однако…
– Was?
– Однако работа эта требует достойного вознаграждения. («Belohnung », кажется.)
Хозяин цирка бросается к нему на грудь:
– Oh, nat"urlich, ja, Herr Offizier!
– И что же с ним было, с этим Гансом? – спросила я.
– Ничего такого уж страшного, – ответила мама-Ксеня. – Застряла поперек куриная косточка. Но вообще-то вполне мог издохнуть, если б не Анджей.
– А как же он его вылечил?
– Да очень просто…
И тут уж мое воображение разгулялось вовсю.
Вот Анджей стоит в небольшой комнатке, облаченный в белый халат. Рядом – хозяин цирка. Смотрит на Анджея с надеждой. Тот приказывает:
– Machen Patienten!
Дверь открывается, и двое цирковых униформистов вносят длиннющую доску, на которой лежит непомерно длинный удав. Он вытянулся во всю свою длину, вид у него совершенно неживой.
Доску возлагают на стол, и Анджей принимается ощупывать «пациента». Хозяин цирка взирает на это, как на некое священнодействие. Наконец Анджей заключает:
– Alles klar. Wir werden unsere Patienten behandeln.
У хозяина цирка только и достает сил, чтобы выдохнуть:
– О-о-о!!!
Анджей приказывает:
– Ger"ate!
Еще два униформиста вносят большой поднос, на котором стоят клизмы, от крохотной, до гигантской, наверно, для слона. За ними следует униформист, неся трехлитровую банку с какой-то желтой жидкостью.
Из всех клизм Анджей выбирает среднюю, наполняет ее раствором и со словами:
– Geduld, mein Freund Hans , – с клизмой в руках склоняется над удавом…