Кристалл Альвандера

Садов Сергей Александрович

Сложно все это. Я посмотрел на небо. Увы, но звезд, воспетых поэтами прошлого, с земли не видно даже ночью. Проклятый Барьер скрывал все.

Ладно, не время думать об этом. Дай бог, разберемся мы еще с этим барьером. Я поднялся и следом за мамой вошел в мастерскую. Та занималась тем, что укладывала уже высушенные листы папируса на ленту транспортера станка. Я подключился к работе. Станок у нас не очень мощный и мог за раз принять не больше трехсот листов папируса. Но больше нам и не требовалось. Уложив очередной лист, мама оценивающе посмотрела на лоток.

– Ладно, хватит. Не будем нагружать старичка. Этому станку ведь уже почти триста лет.

– Да? –

Эта информация оказалась для меня новой. Я присмотрелся к станку повнимательней. Вроде ничего необычного. Почти все детали сделаны либо из кристаллов, либо из металла. Вообще, металл на Земле старались использовать как можно реже. После революции псиоников он медленно сдавал позиции, уступая выращенным кристаллам, а в последнее время пластилу. Пластил вообще удобная вещь. Силой мысли его можно превратить во что угодно. Он позволял до определенного предела менять даже свои свойства. Он мог стать мягким, твердым, жидким, даже рыхлым. В начале, после его изобретения, его использовали в основном как тренажер для детей, чтобы те силой мысли придавали ему определенную форму. Потом уже, когда он совершенствовался, его стали применять в производстве. Но тогда немногие люди умели работать с ним. А сейчас… сейчас любой ребенок от нечего делать мастерил из него все, что пожелает. Некоторые части и в станке, как я вижу, сделаны из пластила.

– Честно, – улыбнулась мама и послала мысленный сигнал на управляющий кристалл. Станок мерно загудел. Лента поползла внутрь. Я поспешно обежал его и стал ждать у выходного лотка. Наконец оттуда выпал первый лист папируса – подрезанный по размеру и идеально выровненный. Я взял его и подергал. Замечательный папирус. Эластичный, прочный, гораздо лучше и долговечней любой бумаги. Самое главное, он тоньше любой бумаги. А по белизне мог соперничать с ее лучшими сортами. Надо памятник поставить тому агроному, кто вывел это растение. Ведь из одного стебля получается около пяти листов альбомного формата. А сколько деревьев надо сгубить, чтобы сделать столько же листов бумаги? Конечно, еще делали специальные листы из пластика, которые изготавливали химики, но их использовали только в особых случаях. Да и дорогие они.

– Ага, все-таки кое-что мы пропустили. – Я и не заметил, как подошла мама. Он протянула руку через мое плечо и поспешно убрала с лотка пять листов папируса зеленоватого цвета. Откинула их в сторону. – Ну вот и все. Заказ готов. Сегодня же его отправлю, а потом займусь садом. – Мама мечтательно сощурилась.

– Мам, – перебил я ее мечты. – А тебе все эти листы нужны?

– Нет, конечно. – Мне заказывали тысячу.

– А тут их тысяч пять. Мам, если тебе не нужны они, я заберу штук пятьсот? А то у меня уже чистый папирус кончается.

– Да ты его ешь что ли? – удивилась мама. – Я же тебе только неделю назад тысячу листов давала.

– Ну мам, мне много писать приходится. Я же эксперименты ставлю. Расчеты делаю.

– Да бери конечно, – махнула рукой она. – Раз он тебе так нужен, забирай не пятьсот, а тысячу.

– Спасибо мам.

Отследив положенную тысячу, оценив количество на глаз, я пролеветировал ее к столу. Там быстро завернул их в упаковочную ткань.

– Я тебе не нужен больше?

– Да иди уж, помощник, – рассмеялась мама. – Спасибо.

– Пожалуйста, – весело отозвался я и зашагал к дому. А передо мной плыла упакованная пачка папируса. Вот только проблема в том, что при левитации надо видеть объект. Стоит потерять его из вида, как он норовит упасть. Так что смотреть мне приходилось не под ноги, а на пачку листов. Идти стало очень неудобно. Но тащить тысячу листов папируса

ручками… как выражается сестренка «пупок развяжется». Вот и приходилось идти медленно и осторожно, не спуская с пачки глаз. Один раз из-за этого я чуть не загремел.

Сложив листы в коридоре, чтобы забрать их, когда соберусь в свою пещеру, я прошел к в комнату. В дверях меня встретил отец. Оглядев мой усталый вид, он усмехнулся.

– Ладно, сегодня, считай, свое наказание отложенным. Но завтра дупло с отходами чтоб вычистил.

– Ура! – обрадовался я, плюхаясь на кровать. В отличие от кровати сестры, свою я, не особо мудрствуя, сделал из платила. Без излишеств, но удобно. А вот сестренка у себя в комнате вырастила гигантский пушистый лист с мягкими валиками-краями. В нем она и спала, завернувшись в такой же пушистый лист. Нет, я все понимаю, любовь к природе и все такое прочее, но не до такой же степени! Я все же предпочитал наволочки и одеяло из ткани. Хотя… конечно, удобно, когда постель стирать не надо. Лист сам себя чистит. Но за ним приходится ухаживать. И неизвестно, что хуже, один раз в неделю постель постирать или каждый день поливать лист-постель и следить за его самочувствием.

Но не успел я насладиться законным отдыхом, как с улицы раздался призывный крик:

– Альвандер!!!

– Чего тебе? – послал я недовольный мысле-вопрос. Лука оказался настойчивым и мое недовольство просто проигнорировал.

– Ну, выгляни ты! – опять заорал он, игнорируя возможности такой удобной мысле-связи. И главное удобство в ней то, что вставать с постели не требовалось.

Ворча себе под нос о разных личностях, которые не дадут человеку отдохнуть после тяжелого трудового дня, я дошел до окна и высунулся из него. Лука был личностью на год младше меня с довольно веселым и живым характером. Я бы даже сказал излишне живым. Из-за этой непоседливости он плохо умел сосредотачиваться на чем-то одном и все время брался то за одно дело, то за другое. Сегодня он занимался агрономией, завтра ботаникой, а послезавтра уже выращивает кристаллы. Понятно, что особых успехов ни в одной области у него не было, что, впрочем, ничуть его не огорчало. Полагаю, он вообще не умел огорчаться. И эта его постоянная веселость обеспечивало ему симпатию всех окружающих. Умел человек развеселить, когда другим было грустно. И за это его все очень и очень ценили. Лука был всеобщим любимцем нашего селения. И сердиться на него совершенно невозможно. Вот и мне, стоило увидеть его довольную физиономию с улыбкой до ушей, как все мое раздражение куда-то исчезло вместе с усталостью.

– Чего нужно?

Лука нетерпеливо запрыгал на одной ноге.

– Айда в футбол играть! Там из соседнего селения команда прибыла! Они вызывают нас на поединок.

О нет! Плакал мой отдых.

– Лука, – попытался отказаться я. – Я сегодня с утра тружусь. Я еще даже сил не успел восстановить толком.

– Ты хочешь, чтобы мы проиграли??? Альвандер, ты же знаешь, что без вас с сестрой у нас нет никаких шансов!

– Вот-вот! Ты сначала мою сестру уговори.

– А она уже на поле! Тебя ждет!

Я ругнулся себе под нос. Неугомонная. И ведь придется идти. Нельзя подводить нашу команду. Достав из шкафа синюю тунику – цвет нашей команды, я натянул ее и двинулся к выходу.

– Ты куда? – удивился отец, встретив меня в коридоре.

Я объяснил и тот согласно кивнул.

– Только что такой недовольный? Честь команды надо отстаивать. А вам брошен вызов. Я обязательно приду посмотреть на матч.

– Так-то оно так, – отозвался я. – Только после изготовления папируса я выжат как лимон.