Кристаль
Шрифт:
Лес плотной стеной окружал этот анклав. Лесные шорохи убаюкивали юные деревца; они слегка покачивались во сне, и от едва ощутимого движения воздуха чуть шевелились заснеженные нахмуренные брови старого ясеня. Ветер здесь был другой — он не налетал сверху, а носился у самой земли из стороны в сторону, словно играющий пес, кусая за ноги деревья, обутые в белые меховые сапоги. За опушкой начинался настоящий лес, казавшийся стальным: ветви постукивали друг о друга со слабым металлическим звоном. Сотни отпечатков птичьих лапок, голубоватые на белом снегу, были похожи на упавшие звезды. Интересно, как
Бальдр прижал палец к ее губам, прося хранить молчание.
Сам он бесшумно заскользил вдоль деревьев. Она следила за ним до тех пор, пока не перестала различать его дубленку с меховой оторочкой среди стволов. Бахрома сосулек на ветвях слегка позвенела, потом на опушке снова воцарилась тишина.
Оказавшись в одиночестве, Анжела почувствовала себя совершенно беззащитной. Теперь все вокруг казалось ей мрачным и угрожающим: лес в сером нимбе сумерек, место божественного судилища, не знающего милосердия…
Маленькая одинокая женщина, Анжела была сейчас всего лишь заблудившейся скиталицей. В наказание лишенная тепла, изгнанная из привычного мира, осужденная вечно ждать возвращения охотника…
Анжела вдруг вспомнила о своем раздробленном отражении в зеркальной плитке в ванной комнате отеля. Если бы можно было вернуться в тот момент!.. Все было бы иначе. Ни одно трагическое событие не омрачило бы ее жизнь. Она не узнала бы ни Имира, ни Бальдра. А теперь ее ужасает одна только мысль, что она так долго была одна, и она совершенно теряется, если кто-то из братьев-викингов исчезает…
Стоя на краю сумрачного леса, Анжела снова задала себе вопрос: кого из двух близнецов ей больше недостает? И почему ее так угнетает отсутствие мужчины, почти незнакомого, — только потому, что при первой же встрече он распахнул ей объятия?..
«Развернись и беги. Сейчас же. Беги к югу и не оборачивайся, пока тебя еще не поглотили сумерки…»
До ее ушей донесся глухой стук, потом стена деревьев чуть дрогнула. И сразу вслед за этим исполнилась ее мечта — ведь она летела на север, в сущности, лишь затем, чтобы увидеть лося.
Она забыла взять с собой фотоаппарат. Она даже не могла вспомнить, где он. Кажется, она занималась ремеслом фотографа совсем в другой жизни…
Присутствие лесного животного отвлекло Анжелу от этих мыслей.
Вот он. Лось.
Этот бородатый, рогатый конь с ногами оленя был огромным — гораздо больше, чем она предполагала.
Он чесал бок о морщинистую кору старого ясеня. Анжела решила подойти ближе.
Заметив чужака в своих владениях, лось, казалось, ничуть не встревожился — вид у него оставался неизменно благодушным. Такое спокойное создание не могло быть злым, сказала себе Анжела, разглядывая огромную гору мускулов на длинных крепких ногах, глубоко уходящих в снег.
Остановившись в нескольких метрах от лося, Анжела оценила истинный размах его рогов. Ничего похожего на рога оленей, которых она в детстве видела в зоопарке. Сам лось казался массивным нагромождением мягких бархатистых округлостей. Интересно, можно ли определить его возраст по короне рогов?..
Еще три шага к новому норвежскому знакомцу… Ей хотелось его потрогать, как-нибудь его назвать…
Лось перестал тереться о дерево. Шкура его была в снегу, осыпавшемся с ветвей. Призвав на помощь воображение, можно было представить его себе верблюдом снежной пустыни, а Имира и Бальдра — туарегами. Все то же самое, только на юге, а не на севере. Не лучше ли жара, чем холод?
Лось фыркнул, из ноздрей его вырвались белые струйки. Челюсти задвигались. В сущности, это просто северная корова. Маленькие глаза смотрели на Анжелу без всякой враждебности. Наконец она все же решилась протянуть руку и погладить круглый влажный нос с широкими ноздрями, похожий на шар для боулинга.
Животное и человек смотрели друг на друга.
Взгляд лося не был бессмысленным. Анжела с трудом преодолела искушение прошептать что-нибудь ласкательное ему на ухо. Почему бы не забраться ему на спину и не помчаться через лес? Ей пришла в голову абсурдная мысль, что это шутка Бальдра: он принял облик животного, чтобы ее соблазнить. Люди, обладавшие способностью превращаться в животных, сохраняли человеческий взгляд и после метаморфозы.
Вдруг она почувствовала, что по телу лося пробежала дрожь. В следующую секунду он весь словно наэлектризовался, и Анжела отступила на шаг. В таком виде лось нравился ей даже больше — на длинных напряженных ногах, с вытянутой шеей, обращенным в сторону леса взглядом. Рога возвышалась над тревожно вскинутой головой, как древесная крона. Лось и был самым большим деревом в лесу.
Затем он бросил на Анжелу последний взгляд — как ей показалось, заговорщицкий, — развернулся и исчез за деревьями, взметнув за собой облако снежной пыли — такое густое, что Анжела смогла разглядеть лишь смутную гигантскую тень, мелькнувшую среди деревьев.
Анжела взволнованно прислушивалась к удаляющимся скачкам лося, гадая, что могло его напутать. Затем отогнала мелькнувшую ужасную мысль, убеждая себя в том, что такой зверь не мог стать охотничьей добычей.
Внезапно топот копыт послышался снова, совсем близко. Сердце Анжелы затрепетало. Звуки были немного другими — более частыми, более резкими. Она предчувствовала, что сейчас произойдет что-то серьезное.
На поляну выбежал северный олень.
По размерам он был меньше лося. На бегу он с силой раздвигал ветки, так что в гуще деревьев за его спиной остался широкий неровный проем. Покрытые сосульками ветки мелодично позванивали вслед оленю. Слышно было его громкое прерывистое дыхание. По бежевой шерсти струился пот.
Анжела инстинктивно прижалась к ясеню, как будто он мог ее защитить. Олень коротко взглянул на нее и тут же потерял к ней всякий интерес.
Он сильно наклонил голову, так что его рога зарылись в снег. Потом, повернув голову к лесу, глухо простонал и побежал в противоположном направлении. Затем снова остановился. Он дрожал всем телом, покрытым испариной страха. С рогов падали капли тающего снега.