Кристаль
Шрифт:
— Ну, еще что нового?
— Отчет судмедэксперта подтверждает: смерть наступила в результате удара камнем по затылку. Кроме этого, ничего нового.
— А золотая блестка?
— Как ты и предполагал, шеф, она с костюма мажоретки.
— Можно ли узнать, с чьего именно костюма?
— Все костюмы похожи. Есть вариации, но незначительные. Я уже выяснил: каждая девушка шила свой костюм сама, но стандарт во всех странах один и тот же: платье с короткой юбкой, кивер, у капитана — жезл. Что касается деталей, то здесь уже можно фантазировать индивидуально.
—
— Пока все.
— А где они сейчас, эти костюмы? На тренировку девушки их не надевали.
— Ребята занимаются обыском. С самого утра.
— Надеюсь, они обыскивают всеномера отеля?
— Да, шеф.
В этот момент оба мужчины почти одновременно заметили Анжелу, стоявшую у другого конца барной стойки.
— Тебе уже лучше? — осведомился у нее Бьорн непринужденным тоном.
— Да, спасибо. Я немного вздремнула. К счастью, с глазами все в порядке. Это мой основной рабочий инструмент.
— Выпьешь с нами что-нибудь, пока девушки не вернулись?
Йохансен недовольно наморщил нос над своей чашкой кофе с молоком.
— То же, что и мы? — спросил Бьорн.
— Нет, лучше уж пива.
— Хороший выбор. Здешнее пиво — напиток богов. Валькирии наливают его храбрецам в Валгалле.
Йохансен изумленно взглянул на своего начальника. Анжела улыбнулась белобрысому полицейскому любезной светской улыбкой.
Еще в спортзале, когда обрабатывали ее ранку на лбу, Анжела неожиданно подумала: а к чему сопротивляться? Какая-то ее часть продолжала отвергать север, холод, прошлое. Но, если уж быть честной с самой собой, север ей все больше нравился. Особенно благодаря гиганту викингу. Что касается холода, она не могла не признать, что всего за два дня ее криофобия превратилась в обычную зябкость — пожалуй, чрезмерную, но все же переносимую. Что касается убийства, Анжела невольно ощущала, что в ней просыпается репортерский интерес, присущий человеку, который с детства привык к разъездам по следам тех или иных событий.
— Придвиньтесь друг к другу ближе, я вас сфотографирую, — предложила она.
Полицейские в нерешительности переглянулись, потом Йохансен все же придвинулся ближе к шефу.
— Улыбочку…
На первом снимке Йохансен получился чуть размытым, поскольку еще не завершил движения, зато на втором все вышло как надо: оба полицейских смотрели в объектив и непринужденно улыбались. Но третий снимок вполне заслуживал почетного места в домашнем фотоархиве. На нем был запечатлен один Бьорн с очень характерным взглядом, одновременно сообщническим и вызывающим. Он смотрел прямо в объектив и, казалось, говорил: «Ну что, шутки в сторону? Переходим к серьезным вещам? Больше не играем в кошки-мышки?»
Переходим к чему? Не играем во что? К чему это все? Но у Анжелы не было времени на то, чтобы прояснять эти вопросы, так как в бар вошла небольшая группа полицейских, несших в руках расшитые блестками костюмы мажореток.
Йохансен спрыгнул с табурета и жестом военачальника, отдающего приказы в ходе сражения, велел разложить костюмы на столах. Анжела села на его место рядом с Бьорном и, потягивая пиво, принялась
Вынув из нагрудного кармана маленький пакетик с лежавшей в нем драгоценной уликой — найденной в сауне блесткой. — Йохансен принялся тщательно сличать ее с теми, что были на всех костюмах. Бьорн, казалось, был совершенно равнодушен к происходящему. Анжела перехватила его взгляд: комиссар пристально смотрел на ее бокал с пивом. На его лбу и висках выступили капельки пота.
— Во имя Одина, налей и мне полпинты! — внезапно крикнул он бармену с нотой агрессивности в голосе.
Йохансен продолжал проверку, переходя от стола к столу. Он склонялся над разложенными костюмами и замирал, почти уткнувшись носом в ткань, потом со вздохом выпрямлялся и качал головой. Бьорн стер пивную пену с губ и, обращаясь к Анжеле, заговорил:
— Я помню твой французский городок. Я был тогда совсем юнцом… военнопленным. Там я и женился. Твои земляки не любили высоких блондинов… что поделаешь. Вернулся домой вместе с ней. Правильно ли я сделал? Мы жили абсолютно счастливо… до того дня, когда наша дочь была найдена убитой.
Удивленная такой откровенностью, Анжела неожиданно для себя самой произнесла:
— Вчера я вам этого не говорила, но ко мне в номер пытался войти еще кто-то третий.
— Да?
— Я даже не знаю… Во всяком случае, он не стучал, а именно пытался войти…
Бьорн посмотрел ей прямо в глаза:
— Ну что ж, мы сдвинулись с мертвой точки.
В это время вернулся Йохансен, сжимавший пакетик с блесткой большим и указательным пальцами. По лицу его было заметно, что он вернулся несолоно хлебавши.
— Ничего, — прокомментировал Бьорн. — Ни к одному костюму не подходит.
— Но…
— Я так и предполагал.
Йохансен покосился на пустой стакан из-под пива, стоящий перед Бьорном, потом взял свою чашку с недопитым кофе и, запрокинув голову, одним глотком осушил ее до дна. Бьорн, казалось, лихорадочно размышлял, глядя на разложенные костюмы.
— Йохансен?
— Да?
— Вы их сосчитали?
— Э-э… нет.
— Так сосчитайте.
Вскоре последовал ответ:
— Шестьдесят два, комиссар.
— А в списке шестьдесят три участницы, — сказал Бьорн.
Анжела почувствовала, что в этот раз ей можно вмешаться.
— Если вы обыскали мой номер, то, конечно, вы должны были обыскать и номер жертвы. Если шестьдесят третий костюм не нашелся, значит, он исчез. А если он исчез, значит… может быть, Адриана надела его, когда пошла в сауну? Когда ее нашли, она была раздета?
— Именно так, — кивнул Бьорн.
Лицо Йохансена прояснилось.
— Значит… это, скорее всего, блестка с костюма Адрианы!
Глядя на Анжелу, один из полицейских удивленно шепнул своему коллеге:
— Это ведь она подозреваемая, да?..
— Какого черта мажоретка в парадном костюме делает в сауне посреди ночи? — прогремел Бьорн.
Этот вопрос разнесся по всему бару, и каждый из полицейских получил возможность несколько раз прокрутить его в голове.
— Верните костюмы на место, — приказал комиссар.