Крипты Терры: Прогнивший Трон
Шрифт:
— Тебе тоже.
В освещенных светом фонариков небесах корабль Экклезиархии закладывал широкий вираж среди леса шпилей. Из его динамиков доносились церковные песнопения, которые толпы на улицах радостно подхватывали.
В этот день даже мануфактории остановились, кузни бездействовали, а конвейеры Муниторума замерли без движения. Все вышли на балконы и улицы, обнимали друг друга и выкрикивали хвалы Богу-Императору.
— Я не могла не заметить, милорд, — осторожно начала Спиноза, — что вы обращались к леди Рассило по имени. Я размышляла об этом. Мне показалось, что это необычно.
—
— Ваши отношения были… не только профессиональными?
— Не лезь не в свое дело.
Она улыбнулась. В столбах красного света начали появляться призрачные изображения примархов, святых и великих героев Адептус Астартес. Каждое вызывало новый радостный вопль, нестройную волну звука, заглушавшую даже постоянный рокот машин Терры.
— Я поняла кое-что, — задумчиво протянула Спиноза.
— И что же?
— То, что вы мне объясняли. О страхе. Я думаю, я уяснила себе теперь, что вы имели в виду.
— Хорошо.
— Но я буду честна. Мне не особо нравятся ваши методы. И я считаю, что ваш недостаток набожности ни к чему хорошему не приведет.
— Ты говоришь прямо как один мой знакомый. — Кроул тяжело облокотился на перила балкона. — Что-нибудь еще, Спиноза, или это все твои жалобы на сегодня?
— Я только хочу сказать, что слугам Императора не следует работать в одиночестве. Для обнаружения скверны нужно много глаз.
— Вот как, — поднял бровь Кроул.
— И что мы могли бы хорошо сработаться, — сказала она. — Это все.
— Я как-то разрешил тебе говорить то, что ты думаешь, — кисло сказал инквизитор. — Так вот, я забираю это разрешение обратно.
— Как пожелаете, милорд.
— Но пожалуйста, во имя бесконечной любви к Нему на Троне, прекрати меня так называть.
— Я обещаю попытаться.
Кроул стоял, положив руки на каменные перила. В голове Спинозы крутились вопросы, которые она формулировала в те небольшие промежутки свободного времени, которые у нее были с момента прибытия в Тронный мир. Казалось, не очень правильно задавать их сейчас, когда целый мир погрузился в столь редкую атмосферу благодати, но она не знала, когда еще появится другая такая возможность.
— Я спрашивала о вас, — сказала она, — когда могла. И все говорили мне одно и то же. — Она взглянула на инквизитора. — Они говорили, что вы не всегда были один.
Кроул продолжал смотреть прямо перед собой на мерцающие в небе огоньки.
— Нет, не всегда, но это было очень давно, — ответил он. Вероятно, дело было в ранах, но инквизитор выглядел хуже, чем когда-либо. — Иногда, чтобы справиться с потерями, нужно много времени. Мы же люди, Спиноза. По крайней мере, некоторые из нас.
Дознаватель не знала, что на это ответить. Такие слова из уст Эразма Кроула когда-то могли бы показаться ей странными, но почему-то больше такими не казались.
— Что случилось? — спросила она.
— Твой наставник случился. Мясник Форфоды. — Лицо Кроула превратилось в застывшую маску застаревшей печали. — Он не стал разбираться и задавать
— Тур погиб на Каралсисе, — сказала Спиноза, отводя глаза.
— Да, мне сообщили, — произнес Кроул. Он глубоко и сипло вздохнул. — И скоро я к нему присоединюсь. Ты уже, наверное, знаешь, что я не доживу до конца тысячелетия. — Инквизитор разглядывал свои перчатки. — Поэтому, когда твоего инквизитора не стало, я задумался о своей жизни и своем одиночестве, увидел, что трон в Корвейне пуст, и заново пережил потерю единственного человека, ради которого мне хотелось продолжать жить. Тогда я придумал отомстить ему таким образом, который он никогда бы не понял. Я решил взять лучшего человека из его свиты, самого гордого и набожного, и изменить его. Он растил мясников, а я бы переделал его в то, что нравится мне. Он лишил меня моего наследия, поэтому я хотел забрать его.
Спиноза подняла взгляд на гигантский гололит. Последнее полупрозрачное изображение примарха Сангвиния начало угасать, растворяться в мириадах огней города-мира.
— То есть я была лишь инструментом для утоления вашей жажды мести, — мягко уточнила она.
— Поначалу — да.
— А сейчас?
Она не стала смотреть, поменялось ли выражение лица Кроула.
— Сейчас я думаю, что жестокость можно проявить не только в отношении тела, — сказал он. — И что бывает вражда, о которой стоит забыть, иначе она никогда не закончится. Что ты теперь знаешь о глупости, которую сделал один старик, и что ты можешь не задерживаться здесь, если желаешь уйти и идти своей дорогой. Ты станешь достойным инквизитором, какой бы путь ни выбрала.
Ликование и не думало стихать. Как только угасли образы примархов, небеса расцвели огнем фейерверков. Ракеты, выпущенные из пушек, разлетались на множество мелких звездочек над куполами соборов. Праздник будет продолжаться до самого восхода, когда забрезжит серый свет, а гудки заводов снова возвестят о начале рабочей смены. И целый мир вновь вернется к своей рутине после краткого мига очищающей эйфории.
Было невозможно не злиться на Кроула. Тур всегда учил ее в первую очередь использовать гнев, главную и самую сильную из эмоций. Даже сейчас она слышала его скрипучий голос, напоминающий о ее судьбе и достоинстве. Она также представляла, что сказал бы капеллан Эраст, окажись он здесь и увидь царящее тут разложение, а не могущество.
И тем не менее… Она вспомнила одни из первых слов, сказанных ей Кроулом. Это было всего несколько дней назад, но казалось, что с тех пор прошла целая жизнь.
— Не обращай внимания на голоса, которые ты слышишь, — повторила она его слова. — Следи за теми, что молчат.
Кроул посмотрел на нее и криво ухмыльнулся:
— Кто тебе это сказал?
— Я не помню.
Инквизитор кивнул.
— Но это хорошая мысль, — сказал он.