Крипт

Ракитина Ника Дмитриевна

За спиной командиров глухо шумел легион. Приглушенно бряцало железо, ржали лошади. А поле манило выйти поваляться в траве, проскакать во весь опор до замка, спрыгнуть в озеро у восточного подножия холма…

Жигимонт предлагал подойти парадным строем и потребовать сдачи в обмен на сохранение жизни. Ивар почти согласился — но воспротивились Рошаль и Шенье. Жигимонт неожиданно обиделся, плюнул и ушел.

— Как дети, — Рошаль проводил варкяйского князя взглядом. — Противника лучше переоценить, чем наоборот.

— Там никого нет, — сказал Ивар, ломая в руках прутик. Прутик ломаться не хотел — только гнулся.

— А

где они? — спросил Шенье, любуясь на массивные стены.

— Ловят нас в Эйле и под Дувром. Кроме тех, кого мы перебили.

— Наверное, — кивнул Андрей. — Если пленные нас не обманули. А может, ждут за стенами и готовятся ударить. Как мы по тем эскельцам.

— Вряд ли, — сказал Ивар.

— Чтоб крыжаки сидели настолько тихо? — засомневался Болард.

— Они — воины. Профессиональные, — отрезал Шенье, уставившись на магистра в упор. — Предлагаю основные силы оставить на опушке, под прикрытием деревьев, куда артиллерия не достанет. В полной боевой готовности. Небольшой отряд отправить на переговоры. Без Ивара.

— С Иваром, — холодно возразил князь.

— Достаточно всего одного выстрела, — пробурчал Рошаль. — И весь поход потеряет смысл.

— Достаточно проявить слабость один раз, и поход тоже потеряет смысл, — возразил Ивар, хлестнул прутиком по ноге. — Они будут сдаваться мне. Даже если там только кухарка и повар.

— А если мы отправимся туда все вместе, и нас накроет? — вкрадчиво спросил Анри.

— Значит, я поеду один.

— Вдвоем, — поправил Болард. — Если что, я закрою князя телом.

— От стрелы — может быть, — совершенно серьезно кивнул Шенье. — А от ядра?

— На войне, как на войне, — сказал Ивар, отбросив прутик. Закончил спор.

— Я с вами, — встал и Рошаль.

Загудела земля, закричали воины.

Триста всадников вырвались из-под деревьев и помчались к Эскелю.

— Варкяец, мать его за ногу! — проорал Галич, хлопая себя по бедрам.

Ивар взревел:

— Коня!!..

Всадники растянулись в цепь, полумесяцем мчались к замку. Уже шпоря лошадь в погоне за Иваром, Болард разглядел среди атакующих рыжебородого Жигимонта. Следом скакала центурия Шенье. Галич с Рошалем остались на опушке, напряженно следили за происходящим, отбирая друг у друга подзорную трубу.

Замок не отвечал. Скрылись пять человек, мелькавшие между зубцов.

Это напоминало детские забавы — триста человек устроили гонки по полю, и соревнуются, кто первый успеет к стенам. При этом два всадника дали фору остальным, а за ними следует второй заезд.

Три сотни Жигимонта вошли в зону обстрела. Болард сильнее сжал поводья, ожидая грома выстрела, грохота разрыва, падения рыжебородого медведя.

Ничего не случилось.

Варкяец осадил коня на краю рва, задрал голову.

— Открывайте! — заголосил Жигимонт, добавив для убедительности площадной брани. — А то сами зайдем, всех под корень! А так не тронем! Клянусь!

Подлетел Ивар — бледный, с закушенной губой. Прожег медведя взглядом. Варкяец засопел. Впрочем, виноватости ни на грош не было в его красной роже.

— Уж простите. Вот возьму для вас Эскель, — пророкотал Жигимонт. — А там хоть голову с плеч. Эй вы! Есть кто умный али нет?! Считаю до трех! Ребята, готовьсь! Раз!

Кястутис безнадежно махнул рукой.

— Ну виноват, виноват… Так пока вы там решали, солнышко зайти могло. А ночью замок брать несподручно. Два!

Ивар

молчал. Жигимонт побагровел еще больше.

— Ну, прости бобра, — басом, слышным, должно быть, и за стенами, взмолился он. — Москы мне брать не дали, на тракте вперед не пустили… Эй! Я сейчас «три» скажу!!

Заскрипели цепи подъемного моста.

— Смазывать надо, — поморщился Болард.

— Распустились без хозяина, — отозвался Ивар.

Со скрежетом, медленно опускался мост. Болард на всякий случай проверил, как ходит меч в ножнах. Убедился, что конь слушается с полуслова. Если за воротами ждет отряд, готовый разогнать четыреста человек… Подоспел Рошаль, запыхавшийся, как будто бежал до замка на своих двоих.

Мост опустился, лязгнул, выбив землю из берега, засипели другие цепи — поползли вверх тяжелые герсы. Над въездной аркой трое мужчин и подросток изо всех сил налегали на рычаги коловорота, стараясь побыстрее впустить повстанцев.

А те ждали молча. Только Ивар покусывал губы, да широко улыбался Жигимонт.

И лишь когда решетки подняли и закрепили, сняв брусья, распахнули браму, и все четверо — весь гарнизон — выйдя наружу, упали к ногам Ивара, моля пощадить Эскель, победно заорали центурии у ворот.

И опушка отозвалась многократно усилившимся эхом.

Глава 28.

1492 год, июль. Эскель

Болард ощущал себя чужим в радостной суматохе замкового двора. Еще бы им не радоваться и не суетиться, думал он, поджимая губы, глядя на мельтешащих воинов. Когда главный оплот княжества Ингеворского, Луцие-Сергиево гнездо, безо всяких усилий перезрелой смоквой упал им в руки. И в угаре всеобщего счастья можно не думать, что завтра предстоит стремительный марш на Настанг, что рыжебородого Варкяйца, всеобщего любимца кнехтов, ждет сегодня суд чести, что…

Дурное настроение дона Смарды усилило еще то, что молоденький конюх, черпающий воду из колодца и переливающий в колоду для поения лошадей, умудрился залить его сапоги. Уродливые пятна останутся, и когда замша высохнет, и Болард вызверился так, что отрок присел и укрылся за ведром. Зла на него нет. А как представишь рыдающую Майку, которую насильно увозят в Ренкорру… Барон с обеих рук ударил в подвернувшуюся стену, ссадив кулаки. Попинал кусок штукатурки, валяющийся в рыжей траве. И, стараясь укрыться от шума, обошел строение по периметру. Это была конюшня. Сложенные из беленого кирпича стены были почти такими же толстыми, как замковые. Внутри оказалось тихо и темно. И пусто — если не считать лениво выпорхнувших из-под ног голубей. Сквозь узкие окна наверху и прорехи в крыше сеялись солнечные лучи, освещали стропила; костру, висящую в воздухе круглого зала, толстые копы сена вдоль стен. Песчаный пол глушил шаги. Болард огляделся, вертя головой. Заметил уводящие в темноту коридоры с денниками и приставную лестницу на чердак. Подумал, что на чердаке среди сена будет здорово выспаться. И решительно полез наверх. Он проспал час или два — по крайней мере, отверстия в крыше начали синеть, а на чердаке сделалось вовсе темно. И проснулся от шороха. Причесался пальцами, выгребая колкое сено из волос и из-за ворота. Потер лицо. Сморгнул. И увидел слабое мерцание перед собой. Первой мыслью барона было, что кто-то черкнул спичкой. У, Зои Космодемьянские!