Криминальный кураж
Шрифт:
Владимир меня уже ждал. При моем появлении он поднялся и разулыбался:
— Здравствуй, Танюш, давно не виделись. Как похмелье, прошло?
— Более-менее, — кивнула я, присела на стул и предложила: — Ну, рассказывай.
— Дело ясное, что дело темное, — откликнулся Кирьянов. Усмехнулся в ответ на мой недоуменный взгляд и сообщил: — Танюш, убили собаку. Черного добермана.
— Об этом я и сама знаю.
— Ты там была, что ли?
— Ну да, приятель пригласил, — пожала я плечами. — Рассказывай по существу,
— Тогда так… Рядом с кровью животного обнаружена и человеческая. Причем группа проявила оперативность, и эксперт проанализировал образцы крови. Все параметры полностью совпадали с принадлежавшими Андрею Перцевому — его данные почерпнули из медицинской карточки. Когда это выяснилось, дачу Андрея обыскивали еще раз, уже сегодня утром. Машину Сидоренко пригнали на платную стоянку для штрафников. Трупа Перцевого не обнаружили, как и его самого. Имеется в виду живого. То есть человек был, жарил шашлыки, заигрывал с девушками — и пропал бесследно, растворившись в туманно-дождливом вечере. Мистика, да и только! В мистику я не верю, сама знаешь. Но трупа не нашли. Пока.
— Думаю, найдут. Поляков, — назвал Киря фамилию того лейтенанта, которого Ванька вчера свалил на пол, — уверен в убийстве. То есть почти уверен и уже начал проверку подозреваемых. И тебя достанет, по всей вероятности. Я не стал про тебя ничего говорить, но если хочешь…
Я отрицательно помотала головой. Во-первых, еще вилами на воде написано, что возьмусь ли я за расследование. Во-вторых, даже если возьмусь — излишняя популярность может мне помешать.
— А Сидоренко? Все сидит? — поинтересовалась я.
— Да, Поляков на него злится. Не подскажешь, почему?
— Ванька — страшно неуклюжий тип и умудрился твоего Полякова уронить на пол, — улыбнулась я насмешливо и, закинув ногу на ногу, закурила.
Кирьянов хмыкнул и с налетом трагичности в голосе заявил:
— Лучше бы он и в самом деле зарубил этого Перцевого, меньше проблем оказалось бы. Поляков — дико мстительный тип. Он не прощает издевательств над достоинством своей драгоценной личности.
— Значит, Сидоренко вытащить сейчас из СИЗО не удастся?
— Ну почему же? Могу походатайствовать, — утешил меня Киря. — Я смотрел дело — доказательств маловато, да и трупа нет. Только пусть твой Сидоренко ведет себя ниже травы, тише воды. Иначе нарвется.
— Значит, поможешь? — улыбнулась я, не сомневаясь в положительном ответе.
Владимир не заставил меня ждать:
— Разумеется, сейчас договорюсь. Пропуск тебе выпишут, сама и заберешь своего парня.
— Ну, положим, он не мой парень, а просто приятель. Ладно, Кирь, с меня пиво.
— Угу… — набирая телефон и уже забыв о моем присутствии, машинально хмыкнул Владимир.
Попрощавшись с ним, я вышла из кабинета и спустилась к машине. Поеду, заберу беднягу. Надеюсь, он не слишком намаялся в камере
— Таня, ты! — рванулся к зарешеченной двери Сидоренко, едва меня увидел. Я кивнула и огляделась, пока охранник, сопровождавший меня до камеры предварительного содержания, открывал дверь.
Не сказать, чтобы здесь было очень уютно, если честно. В маленькую, метра два на два, камеру было набито человек пять-шесть народу, и физиономии личностей доверия не внушали. А на меня они вообще так посмотрели… Но реплик бросать не стали: каменная рожа охранника действовала на них в качестве холодного душа.
Сидоренко был нешуточно потрепан. Джинсы походили на половую тряпку, правда, с бирочкой крутой фирмы. На лице красовалось багрово-синее пятно, оставленное чьим-то резвым кулаком. Волосы всклокочены, а на щеках — поросль рыжеватой щетины. В глазах — паника и злость.
— Меня что, отпускают? — с надеждой поинтересовался Сидоренко. — Танюш, правда?
— Ну да, только дашь подписку о невыезде, — обрадовала его я. — Вань, ты в порядке?
— Н-ну… в душ очень хочется, — не стал кокетничать Сидоренко.
Я улыбнулась — в самом деле, в душе побывать ему не повредит.
Наконец все формальности были успешно завершены, и мы вышли к моей «девятке».
— А где моя машина?
— Неподалеку, на штрафной стоянке. Ты хочешь ее забрать?
— Нет, — мотнул головой Сидоренко, поглаживая волосы, словно пытаясь привести шевелюру в порядок. Руки его заметно дрожали, выдавая охватившее парня нервное напряжение. — Я вряд ли сейчас смогу вести машину. Подбросишь?
— Само собой, — я распахнула дверцу своей «девятки» и предложила Ваньке садиться.
Он плюхнулся на сиденье, едва не запутавшись в собственных ногах, я заняла свое место, и мы поехали.
— Танечка, от меня ведь не отцепятся, — помолчав, трагично заявил Сидоренко. — Этот следователь на меня так взъелся! Слышала бы ты, как он меня допрашивал — того и гляди по физиономии надает. Ни одному слову не верил! Постоянно порывался унизить. И эта жуткая камера…
— Верю, — кивнула я, ободряюще улыбаясь. — Само собой, ты же его вчера сбил, как вражеский самолет. Вот он и бесится.
— И что мне теперь делать?
Вопрос прозвучал риторически. Ванька задумался, пытаясь отыскать в своем ученом мозгу ответ на него. Я тоже молчала, следя за дорогой и злясь на ритмичные движения «дворников» по стеклу. В крышу машины барабанили крупные дождевые капли, словно ударник на дискотеке. Все вокруг было затянуто дождевой прозрачно-серой пеленой. Деревья казались тусклыми, будто в тумане, листья угрюмо свисали вниз. Птицы, которым такая погода тоже явно не доставляла радости, нахохлившись, сидели на ветках, не решаясь спрыгнуть вниз и позавтракать. Видно, боялись утонуть.