Шрифт:
Плохой советчик
– Витя! – тихонько позвала Катя мужа.
Виктор спал крепко и не отреагировал на тихий зов жены. Трясясь от страха, Катя позвала громче:
– Вить! Проснись.
Виктор вскочил:
– А? Что? – спросонья муж ничего не понимал.
– Витя! Иди сюда!
И Катя подтащила мужа к окну.
– Вон! Гляди!
Примерно в двадцати метрах от окна, а жили Бояркины в старой «сталинке» на первом этаже, несколько ребят пытались вскрыть замок столовой.
– Витя!
Катю колотило от страха, хотя муж, уже поняв в чем дело, гладил ее по плечу и даже пару раз поцеловал в макушку.
– Катюша! Успокойся, не трясись. Сейчас милицию будем вызывать.
– Лишь бы только они нас не увидели. Вить, потом все окна перебьют.
– Да с чего ты взяла? Сейчас приедут и всех схватят. Тюрьма им грозит, Катя. О чем они думали? Пьяные, наверное? – предположил муж.
– Давай звонить, Витя! А то откроют, смотри, как стараются. Зайдут, похватают продукты, да денег-то немного там, наверное? И убегут.
Виктор снял трубку, набрал ноль, и, вставив палец в окружность, под которой располагалась двойка, собрался вести ее до ограничителя, как вдруг жена вскрикнула:
– Погоди!
Виктор нажал на рычаг.
– Что, Катя? Что случилось?
– Витя, посмотри. Это ж Фенькин Сашка.
Виктор во все глаза смотрел на ребят, копошащихся у двери в столовую, и в ужасе признал в одном из них сына соседки. В их доме было всего восемь квартир. Дом стоял в тупике также, как и столовая. Соседи были друг другу как родные. В те времена квартиры не продавились и не покупались, а лишь крайне редко выгодно для обеих сторон обменивались. Поэтому люди жили несколькими поколениями, порою даже роднясь.
У Фени было три сына. Ну как говорится, два вроде бы неплохие, а третий так и вовсе дурак. Сашка был просто бедой, и не только Фениной, а всего двора. Хулиган, двоечник, безобразник, он не давал покоя ни взрослым, ни детям. Обносил соседские огороды и сады, освобождая их от урожая. Отнимал у малышей деньги, курил с малолетства, учился плохо, прогуливал уроки. Никто не мог повлиять на Сашку, даже участковый. Сколько раз он с ним разговаривал и на учет взял, а тому все нипочем. И вот теперь на воровство пошел. Он, видно, и навел дружков своих.
– Вить, испортим жизнь парню!
– Да он сам ее себе уже испортил.
– Витя, Феньку жалко. Одна с пацанами ломается.
– Ну что, тогда будем молча наблюдать? – Виктор помолчал, – а вот я сейчас пойду и навставляю паршивцу, а заодно и дружкам его.
– Витя, не ходи, – перепугалась Катя, – не пущу.
Катя вцепилась в мужа, а сердце снова зашлось в страхе.
– Чего это еще «не ходи!» Милицию не зови, сам не ходи. Пусть воруют? Так что ли? Катя, это же Сашка. Наш Сашка. Он же мне на рубашку сикал, и не раз. Я ж его за ухо трепал, велосипед чинил, физику объяснял. Кать, ты че? – быстро надевая спортивные штаны, рассуждал Виктор.
Накинув пиджак прямо на голый торс, он выскочил во двор. Катя, вся оцепенев от ужаса, наблюдала из окна. Вот Виктор подошел к ребятам. Те, похоже, испугались, но врассыпную не кинулись,
Увидев, как муж осел и рухнул, Катя громко вскрикнула, открыла окно, не помня себя, вскочила на подоконник, спрыгнула на асфальт и с криком:
– Витя! Витенька! – кинулась к мужу.
Виктор лежал на земле, он был без сознания.
– Сволочи! Сволочи проклятые! – орала Катя, что было сил. – Феня! Феня! – выла Катерина. – Милиция! Милиция! Вызывайте милицию!
– Ты че, тетка? Ты че разоралась? – один из парней подскочил к Кате.
Удар мощной силы обрушился на женщину, и все померкло.
– Катя, умоляю тебя, не губи сына! – Феня сидела на краешке кровати и гладила Катю по руке. Огромная шишка на затлке, синяк, расплывшийся на все лицо, запекшаяся кровь в волосах, опухший правый глаз говорили об ужасах прошедшей ночи. Катя посмотрела на соседку левым глазом:
– Феня, а что дальше-то? Ну не заявим мы сейчас, не скажем, что это был твой сын. Дальше что? Фень, они ж грабить собирались!
– Катя, о чем ты говоришь? – отмахнулась и сморщилась Феня. – Пьяные были, дураки. Дети, Катя. Это ж дети! Да они бы в жизни не открыли дверь эту. Ну чего вы с Витькой полезли? Ну поковырялись бы ребята и ушли. Кать! Вина они хотели… выпить! Понимаешь! Ну себя вспомни! Мне Сашка сказал, что вина им не хватило! А в столовке у Дуськи всегда есть, ты же знаешь! О Господи, все знают! Из-под полы она продает. Ну? Кать? – Феня умоляюще посмотрела на соседку.
– Фень! Ты что сейчас городишь? Они Вите голову пробили. Он в реанимации. Фень, ты сейчас на больничной койке рядом со мной сидишь. Это дети сделали?
Феня схватила Катину руку и стала быстро-быстро целовать:
– Я тебя прошу, умоляю. Не говори, что Сашка с ними был. Скажи, незнакомые ребята. Пусть ищут. Катя, у тебя же тоже пацаны!
Катя отдернула руку.
– Уходи, Феня. Иди домой.
– Ты не скажешь, Катя? Умоляю! Катя! Прошу тебя!
Пятясь на выход, мать приседала и слегка кланялась.
– Прошу, Катя, прошу! Пожалуйста!
Феня расплакалась. Размазывая слезы по щекам и уже будучи в дверях, она сказала напоследок:
– Катя, это мальчишки. Неизвестно, что из твоих вырастет.
С тем и ушла.
В тот же день в палату к Кате пришел милиционер. Он задавал много вопросов, пытаясь выяснить, кто нанес женщине жестокие побои, что случилось ночью, и почему она вместе со своим мужем в три часа ночи оказалась на улице.
Катя отвечала односложно, не назвала никаких имен. И вскоре, сославшись на головную боль, попросила милиционера уйти, объявив окончательно, что никого из напавших на них она не знает, никаких примет не помнит.