Крик
Шрифт:
Странная догадка осенила Ричарда — уж не душой ли сапожника играл он тогда, принимая ее за камень? «Очень возможно, — подумал он, — что там лежат души всех мужчин, и женщин, и детей Лэмптона». Но про это он сапожнику ничего не сказал, заказал пряжку и ушел.
Рейчел для него припасла поцелуй и шуточку. Можно было отмолчаться, потому что, когда он молчал, Рейчел всегда делалось стыдно. «А что толку, — подумал он. — Зачем мне надо, чтоб ей было стыдно? Потом она станет оправдываться, потом опять
Он страдал. Чарльз обосновался в доме. Мягкоголосый трудяга, он всегда заступался за Ричарда, когда Рейчел на него нападала. Ричарда это злило, потому что Рей чел и в ус не дула.
(«Далее следует, — сказал Кроссли, — легкая интермедия на тему о том, как Ричард один отправился к дюнам, нашел ту груду камней и опознал душу доктора и пастора — докторскую выдавало сходство с бутылкой виски, пасторская же была черна, как первородный грех, — и он убедился, что та догадка его у сапожника не была бредом. Но я это опускаю и продолжаю с того места, когда — через два дня — Рейчел вдруг стала шелковая и объявила, что никогда еще так не любила Ричарда».)
А дело все в том, что Чарльз ушел неизвестно куда и расслабил свои чары, прекрасно зная, что все начнет сна чала, когда вернется. И через день-два Ричард выздоровел и все стало по-прежнему, пока однажды под вечер не открылась дверь: на пороге стоял Чарльз.
Вошел, ни слова не говоря, даже не поздоровавшись, повесил шляпу на крюк. Сел у камина и спрашивает:
— Когда будет ужин?
Ричард вздернул брови и глянул на Рейчел, но она, как зачарованная, смотрела на этого человека. Она ответила:
— В восемь часов, — своим бархатным голосом и на гнулась и стянула с Чарльза заляпанные сапоги и принесла ему шлепанцы Ричарда.
Чарльз сказал:
— Хорошо. Сейчас нет семи. Через час мы ужинаем. В девять мальчик принесет вечерние газеты. В десять мыс тобой, Рейчел, ляжем вместе спать.
Ричард решил, что Чарльз спятил. Но Рейчел преспокойно ответила:
— Ну разумеется, милый.
Потом она окинула Ричарда злобным взглядом:
— А ты катись подальше! — и отвесила ему звонкую оплеуху.
Ричард в недоумении встал, держась за щеку. Поскольку он не мог себе представить, что Рейчел и Чарльз спятили одновременно — выходило, что спятил он сам. К тому же Рейчел себя знала, и у них был тайный договор, что, если один из них захочет порвать узы брака, другой не станет ему препятствовать. Договор — этот они заключили потому, что хотели, чтобы их связывала любовь, а не формальности. И потому как можно невозмутимей он сказал:
— Прекрасно, Рейчел. Я оставляю вас наедине. Чарльз запустил в него сапогом:
— Попробуй только сюда сунуться до завтрака, я так заору,
И Ричард ушел, на сей раз без страха, полный решимости, с совершенно ясной головой. Он пошел за калитку, в проулок и дальше, через полосу трав. Оставалось еще три часа до заката. Он поиграл в крикет с мальчишками на школьной площадке. Бросал камешки. Думал про Рейчел, и слезы навертывались ему на глаза. Потом он стал мурлыкать песенку, чтоб немного развеяться.
— Ох, конечно, я спятил, — приговаривал он. — И куда подевалось мое хваленое счастье?
Наконец он добрался до тех камней.
— Ну вот, — сказал он. — Отыщу свою собственную душу и этим вот молотком размозжу ее вдребезги. — Уходя, он прихватил молоток из сарая с углем.
И он стал искать свою душу. А надо сказать, что души других мужчин и женщин распознать очень просто, а свою — ни за что не узнаешь. Но он случайно наткнулся на душу Рейчел и узнал ее (зелененький такой камешек в кварцевых жилках), потому что она тогда стала ему чужой. Рядом лежал другой камень — уродский крапчато-темный обломок кремня. Ричард взвился:
— Вот она, душа Чарльза, и я разобью эту штуку! Он поцеловал душу Рейчел; он будто целовал ее в губы. Потом взял душу Чарльза и поднял молоток.
— Сейчас я от тебя мокрое место оставлю!
И застыл. Его одолели сомнения. Рейчел любит Чарльза больше, чем его, это раз, и надо уважать договор. Третий камень (он сам, по-видимому) лежал по другую сторону от души Чарльза: гладкий серый гранит с крикетный мячик размером. Ричард сказал себе:
— Лучше я собственную душу разобью на куски, и тогда мне каюк.
Все вокруг почернело, поплыло перед глазами, он чуть было не упал в обморок. Но скрепился, крякнул и — раз-другой-третий — ударил молотком по серому камню.
Камень разлетелся на четыре куска, пахнув как будто бы порохом. И поняв, что сам он цел и невредим, Ричард принялся хохотать и хохотал ужасно долго. Ох, он спятил, конечно, он спятил! Он отшвырнул молоток, без сил рухнул навзничь и заснул.
Проснулся он на закате. В смятении шел он домой и думал:
«Все это кошмарный сон, но Рейчел мне поможет очнуться».
Войдя в городок, он увидел каких-то людей, возбужденно переговаривавшихся под фонарем.
Один сказал:
— Это было ведь в восемь примерно? Другой сказал:
— Да.
Третий сказал:
— Совсем шарики за ролики заскочили. «Только троньте меня, грит, я закричу. Вы у меня своих не узнаете, фараоны поганые! Я, грит, вас всех с ума сведу». А инспектор ему: «Ладно, Кроссли, руки вверх, наконец-то мы вас накрыли». А он: «Лучше оставьте меня в покое. Считаю до трех. Отстаньте от меня, или я закричу и на тот свет вас отправлю».