Шрифт:
Глава – 1 – Память сердца
Двадцатый век открылся новью по весне
Столетье кралось вечером к закату
По жизни было гладко всё и память о войне
Лишь только ночью грезилась солдату.
И Дед, Советов Ордена, натёр тряпицей у окна
Кресты от власти Царской рукавом погладил
Мундир казачий он одел и в отражение смотрел
В осколок зеркала, с которым
И бедность в жизни старой, это вовсе не порок
Судьбу он принял, данную, Всевышним
Он прошагал по жизни больше, тысячи дорог
И не считал, что с солью хлеб был лишним.
А за окном цвела сирень, был ярким, солнечным тот день
И Дед картуз одел военный, расхрабрился
Крутил он пальцами усы, казачьей, доблестной красы
Опасной бритвой глазом не моргнув, побрился.
На древней Красной Площади, чеканя строем шаг
Солдаты шли колонной выступая
Знамёна колыхались Серп и Молот важный знак
С Звездой пятиконечною игрались.
Шла, цепью по камням звеня, стальная, грозная броня
Танкисты честь несли на танках, в башнях гордо
Матросы с кортиками в ряд, держали блеск, несли парад
Рубя подковами по камням, жёстко, твёрдо.
И старый Дед на площади, среди толпы людской
Встав на мыски ног, вытянулся стрункой
Не видно далеко ему, а весь народ волной
Махал, кричал параду жутью гулкой.
Толпа, несла, что лавы миг, не устоял средь них старик
Столкнулся Дед на миг с накрашенной блондинкой
Задел случайно по лицу он ей плечом и свёл к концу
Конфликт, сердечно извинившись перед льдинкой.
Но возмутился муж её, чиновник городской
Взял за грудки во хмеле Деда силой
А, Дед стоял, молчал и слушал в адрес свой
Слова, что пахли гневом и могилой.
«Ты что, не видишь старый Дед, испортил даме ты портрет
Шутом гороховым здесь смехом обрядился
Напялил, спьяну Ордена, а к ним Кресты, не та война»
И не на шутку Дед, серьёзно рассердился.
«Не трогай ты словами мои честные Кресты
И Ордена Советской властью данной
Не понимаешь, что ли, что слова мои просты?»
Но шёл к нему Чиновник дракой званной.
И размахнулся старый Дед, за восемь бед, один ответ
И от души в лицо ему заехал лихо
Тут поднялась вмиг суета, скрутили Деда два бойца
И посадили в патруля машину, тихо.
Сидел Дед в отделении, почти уже полдня
Воды стакана даже не подали
Дежурный
Сказал: «Пойдём старик, оформим лист печали».
И в кабинете за столом, они сидели с ним вдвоём
Достал из сейфа капитан, молча бутылку
На ней был города портрет и надпись «Экстра» этикет
И подавил Дед на лице своём ухмылку.
И капитан в стаканы, молча, ярость разливал
И банку шпрот поставил перед Дедом
«Прости отец, сегодня я, поверь, гостей не ждал
И нет возможности, кормить тебя обедом.
Сегодня праздник, ты ответь, не надо только песен петь
Мы за Победу выпьем, потом мне всё расскажешь.
Ты кто, откуда, где живёшь, и не обидишься, поймёшь
Без протокола просто руки мне развяжешь».
И громким звоном лязгнули стаканом о стакан
По русскому обычаю краями
Напиток слился через край, смешался болью ран
До дна был выпит дерзкими губами.
И папиросу предложил тот капитан, и сам открыл
Рукой дрожащей "Беломор канал" душевно
И спичка огоньком взялась и, накурившись, молча, всласть
Дед начал свой рассказ печально, но не гневно.
Слова его полынь трава, вся горечь прежних лет
По-деревенски просто излагались
В морщинах на лице его, был временем ответ
Глаза задорно над судьбой смеялись.
Он так нескладно говорил, но голос душу теребил
В его тщедушном теле сила проявилась
И правда говорила в нём, глаза искрились, как огнём
Он сердцем высказал всё то, что накопилось.
Когда был Вождь наш молодым, но с умной головой
Его брат Саша всю семью ославил
По площади царь ехал, а Саша был крутой
Взорвал царя, а брат его поправил.
«Послушай Сашенька дружок, тебе харчей большой мешок
На пересыльный пункт с оказией доставим
Мы не пойдём твоим путём, с народом вместе власть возьмём
И сдать Самодержавие монархию заставим.
Летели годы у Вождя по ссылкам и углам
За ту идею молодость оставил
Он лихо топором рубил берёзу пополам
«Я Ленин», – скромно мужикам гутарил.
В разливе старенький шалаш, но он пустой, какой пассаж
В Париже скрылся Вождь от злобы проведенья
Боролся вождь своим путём, писал труды он ночью, днём
Чтобы народу дать в сознанье просветление.
Я помню город Петроград в семнадцатом году