Крестоносец
Шрифт:
Вот все в Трапезунде и притихли, переваривая случившееся.
Но то — аристократы и купечество.
Простой же люд бушевал в самом позитивном смысле этого слова. Люди радовались и поздравляли друг друга. И это пугало… И Андроника IV, и тех «отцов города», которые по факту и подняли мятеж, призвав этого Великого Комнина по матери на престол…
И вот в этой обстановке к городу подошел отряд Баязида…
— Я пришел с миром! — выкрикнул самопровозглашенный Султан Великой порты, подъехав к воротам.
— С миром он пришел… — буркнул
Немного «потупили» у ворот, после чего встретились там же, но уже в расширенном составе. К Баязиду вышли и Андрей, и Андроник, и многие «отцы города», и даже местное духовенство.
Общая идея была такова — Баязид провозгласил себя Султаном. Отца он объявил низложенным, ибо его Всевышний покарал за связи с содомитами. Брата старшего он объявил содомитом и также низложил. На словах. Себя же любимого назвал не только Султаном Великой порты и халифом правоверных, но и борцом со скверной. В том числе и той грязью, что всплыла при взятии Азака. А к весне 1559 года о ней каждая собака в Великой Порте знала.
Одна беда — у Баязида почти не было сил.
И он был пока жив только лишь потому, что ни у Сулеймана, ни у Селима не доходили до него руки из-за подавления восстаний и борьбы с внешними врагами. Этакий неуловимый Джо из анекдотов. Он это прекрасно понимал. Поэтому не жалея своих сил, старался как можно сильнее дискредитировать родителя и брата, а также искал союзников.
— Я не мог не прийти, — говорил он, глядя на Андрея. — Ты спасение для всех правоверных в этих землях.
— А оно мне надо?
— Всевышний сам тебя ведет! Даже то, что ты не исповедуешь ислам, не чего не значит. Именно ты вскрыл нарыв в Азаке. Именно ты вскрыл измену и гниль в Крыме. Именно ты показал, что Всевышний благоволит тебе. Иначе невозможно объяснить почему ты смог, имея всего две сотни воинов, взять и разорить столицу!
— А как же происки шайтана?
— Ты взял в свои руки знамя Пророка и тебя не поразил гром. Ты принял в свои руки меч Пророка, и твоя рука не отсохла. Это ли не знак?
— Твой отец считает иначе.
— Мой отец глупец! И он слишком много верил мерзавцам, что окружали его. И окружают до сих пор! Но я — вижу.
— Я рад, что у тебя отличное зрение. Но что ты хочешь от меня?
— Чтобы ты выступил против Селима. И помог мне разгромить его. После его падения отец уступит моим законным требованиям.
Андрей едва сдержал язвительную усмешку.
В прошлом году умерла любимая жена Сулеймана — Хюрем. Из-за чего он очень сильно сдал и постарел. Однако он не спрятался от всего мира в своей печали и продолжал драться со своими внешними и внутренними врагами. Кое-как установив контроль над Истанбулом он «гасил» очаги восстаний и громил более-менее крупные отряды повстанцев в Румелии. А также воевал с Габсбургами на севере — в Венгрии.
Вся европейская часть его державы представляла собой своего рода лоскутное одеяло, в котором под рукой Сулеймана
И если Сулейман держал свой флаг в Европейской Великой Порте, то Селим — в азиатской. И тут все выглядело еще хуже. Потому что многие приморские города либо вышли из повиновения, либо не отличались надежностью.
Север и особенно северо-восток полностью контролировался повстанцами. Через старые киликийские земли на юго-востоке отряды и караваны приходилось проводить едва ли не с боями. А в Междуречье гарнизоны с трудом держались против превосходящих персидских войск.
Египет был утрачен. Мамлюки вновь правили им независимо. И облизывались на Левант. Да и арабы оживились.
Но Селиму было не до Египта и Леванта.
Ему бы хоть как-то удержать в нарастающем хаосе старые земли Конийского султана и Междуречье. Причем неизвестно что важнее. Ибо Междуречье — это золотое дно из-за чрезвычайной плодородности этого региона. И в обороне, играя от крепостей османская армия в целом держалась. Во всяком случае против персов, которые по своей сути представляли собой поместное войско «на максималках». Только не подкрепленное ни стрельцами, ни артиллерией. В то время как городское население Анатолии во многом был культурно и религиозно… хм… неблагонадежно…
А тут еще и братик воду мутит. Причем отчаянно…
Эти переговоры у ворот шли долго. Шумно. Эмоционально.
Баязид предлагал Андронику и Андрею союз.
Выгодный ли? Вопрос. Большой вопрос.
Поэтому Андрей не спешил с выводами. А Андроник, не имея реальных сил за собой в Трапезунде, ориентировался в этой позиции на хозяина возрожденного легиона. «Лучше люди города» же просто осторожничали. Слишком все было зыбко и ненадежно. Они не доверяли Баязиду. Настолько не доверяли. Что даже не пустили в город.
Но самопровозглашенный султан не отчаивался.
Уже сам факт того, что с ним разговаривали, его вполне обнадежил. Поэтому, уходя, он обронил.
— Твоя дочь растет красавицей.
— Какая дочь? — нахмурился Андрей.
— А ты не знаешь? Ясмина. Говорят, что Михримах в ней души не чает.
— Хорошая шутка.
— Это не шутка.
Произнес он. Весьма вежливо попрощался. И удалился.
— Вот мерзавец… — процедил, глядя ему в спину князь, когда тот удалился достаточно далеко.
— Михримат действительно родила дочь, — заметил один из «отцов города». — Через девять месяцев после того, как ты спалил Константинополь.
— И что?
— Рустема-паши в те дни в городе не было. Он находился где-то в Румелии, где и погиб спустя месяц.
Наступила тишина.
Андрей лихорадочно соображал. Мерзкая история получалась. Остальные улыбались. Ну так, едва-едва, в усы. Наконец Андроник заметил:
— Ты ли ее отец или нет — это не важно.
— Как это не важно?!