Крестоносцы
Шрифт:
Поддержанию порядка и сплоченности на поле боя придавалось такое значение, что устав тамплиеров включал строгое правило, предписывающее рыцарям никогда не покидать своих рядов, за двумя исключениями чтобы про верить, в порядке ли лошадь и сбруя или же чтоб прийти на помощь христианину, которому грозила неминуемая гибель За исключением этих двух случаев, рыцарь, выехавший из рядов, тут же должен быть отослан прочь.
Известно, что в 1147 г., во время прохода войск Людовика VII через Малую Азию неподчинение одного из командиров авангарда, Жоффруа де Ранкона, слишком оторвавшегося от главного отряда, позволило туркам с успехом атаковать колонну во фланг, гораздо позже, в битве при Мансурахе, действия Роберта д'Артуа, который неосторожно нарушил порядок
За исключением подобных проявлений безумной отваги, которые гораздо чаще встречаются в эпоху последних крестовых походов, чем первых, бароны проявляли в битве значительное мастерство, чем немало изумляли своих противников. По словам Усамы, они «более осторожны в битве, чем кто-либо», кавалерийские атаки франков были особенно опасны, поскольку их шеренги, ощетинившиеся копьями, производили впечатление незыблемой стены. Они начинали атаку, чтобы одним ударом одержать победу, и потому их действия должны были быть стремительными и решающими. Начало атаки всегда будет тщательно рассчитываться, а исход главных сражений зависеть от тактических способностей того, кто командовал. Боэмунд стяжал в этом деле особую славу.
Выбрать своевременный момент для атаки кавалерии было тем важно, что тактика турок заключалась в их необычайной мобильности, которую они использовали с наибольшей выгодой для себя. Их быстрые лошади позволяли им ловко маневрировать, чего франки не умели, и одновременно вести стрельбу из лука; маневрирование проводилось отдельными отрядами, которые отступали, пытались нарушить спаянность рыцарей, атакуя с флангов или с тыла, и, уйдя от ответного удара, возвращались, чтобы неустанно тревожить противника «подобно мошкам». Гильом Тирский следующим образом описывает их маневры:
«При первом столкновении турки выстрелили в нас, затмив стрелами небо так, как не случается во время дождя или града, и много было ранено из наших; и когда первые опустошили колчаны, все расстреляв, подъехал второй отряд, в котором было еще больше рыцарей, и началась тогда такая плотная стрельба, какой и вообразить нельзя».
Убивая лошадей, турки одновременно ослабляли силу кавалерийского удара и сеяли сумятицу в рядах противника.
Напротив, франки брали верх в рукопашной схватке. Известно, что они почти всегда стремились к нападению, за исключением нескольких ситуаций, когда крестоносные армии, атакованные на марше, были вынуждены занять оборонительную позицию, как при Дорилее, где победа досталась им с большим трудом. Если они атаковали, то с целью прорыва вражеских рядов, тогда как мусульмане всегда предпочитали окружение.
С тактической точки зрения турки постоянно использовали маневр ложного отступления. Но франки его также применяли — классическим примером этого является сражение при Гастингсе, которое принесло Вильгельму Завоевателю победу на английской земле в 1066 г. Видно, как постепенно в одном и другом лагерях пополняли свои войска, чтобы достичь равновесия сил, — франки снаряжали отряды туркоплей с целью обрести мобильных и легковооруженных воинов, которых им так не хватало, мусульмане же нанимали наемников — особенно суданских лучников — которые представляли постоянные корпуса, рядом с их периодически собирающимися армиями.
Тактическая сторона самых знаменитых сражений на Востоке была подробно изучена: такой, например является битва при Монтгизаре, по мнению Рене Груссэ, «самая прекрасная победа крестоносцев», одержанная прокаженным королем Балдуином IV с 500 рыцарями, к которым присоединились 80 тамплиеров (всего около 3000 бойцов) над 30 000 мамлюков, собранными Саладином (25 ноября 1177 г.).
Гораздо позже Ричард Львиное Сердце, атакованный турками того же Саладина в Яффе (5 августа 1192 г.), поместил в переднюю шеренгу пехотинцев, опустившихся на одно колено и выставивших копья; сзади стояли отряды
Никогда не начинали боевых действий без подготовки; рыцари высылали вперед, помимо шпионов, легковооруженных конных сержантов, которые проводили разведку и знакомились с местностью; во время осад они стремительно устанавливали контроль над водоемами, обеспечивая, таким образом, своим войскам преимущество. В Дамаске, во время крестового похода Людовика VII, они вырубили кустарники в городских окрестностях и сторожили каналы, питавшие город; наконец, вокруг разбитого крестоносцами лагеря безостановочно циркулировали дозорные патрули, благодаря которым внезапные нападения врага были исключительно редкими; точно так же войсковые колонны на марше охранялись пешими лучниками.
Сохранилось немного сведений о расположении лагерей; на миниатюрах изображены остроконечные шатры в виде палаток, или иногда с двускатной крышей; довольно часто, если была возможность, лагерь разбивали на полях, чтобы пасти там лошадей; в этом случае за разбивку лагеря отвечал маршал. Когда путь пролегал по покоренным землям, вперед высылали вестников, чтобы они подготовили жилье в городе. Установлено, что армии в походе проходили до пятидесяти километров в день.
Отряды поддерживали связь между собой, посылая гонцов и разведчиков; удивительно, но каким бы медленным ни было сообщение между Западом и Востоком, оно оставалось довольно регулярным: с самого начала похода крестоносцы посылали письма либо к папе Римскому, либо попросту к своей семье и получали ответы, что свидетельствует о постоянном передвижении курьеров. Во время самого похода или в пути из одного места на Востоке в другое они активно использовали голубиную почту. После пребывания в Кесарии, где они праздновали Пасху, крестоносцы впервые, если верить Раймунду Ажильскому, подстрелили голубя, несущего письмо эмира Акры к эмиру палестинской Кесарии; впоследствии мы встречаем неоднократные упоминания о голубиной почте:
«Тогда они хотели отчитаться перед своим господином, — писал Гильом Тирский, — а добраться до него было невозможно, ибо вражеская армия осадила замок со всех сторон и не имелось никакой возможности ни войти, ни выйти оттуда. Взяли они двух голубей, подготовленных к такого рода службе, и привязали к их хвосту две записки, в которых позаботились изложить правителю все сведения об исходе переговоров и полученных ими обещаний, и тотчас же освободили двух птиц. Оба голубя сейчас же вернулись в то место, где были воспитаны и попали к тому, кто их охранял и кормил; полученные же записки отнесли правителю».
Самой животрепещущей проблемой для крестоносцев являлись лошади. Животные гибли во время перехода через пустыни от голода и жары точно так же, как и люди, а их перевозка по воде часто оказывалась нелегким делом. Хронисты всегда с удовлетворением упоминают о лошадях, захваченных в бою, — ведь пленить лошадь значило упрочить победу. Анонимный историк первого крестового похода повествует, как в январе 1099 г. во время налета на окрестности Кесарии крестоносцам удалось увести с собой пять тысяч животных, но он также не погнушался заметить, что несколькими неделями спустя патруль из четырнадцати рыцарей воспользовался случаем, чтобы захватить шесть лошадей. Среди лошадей различали боевого коня — destrier — которого вели по правую руку от рыцаря, парадного коня и вьючную лошадь — ронкина.