Крестная дочь
Шрифт:
– На, говори. В телеграфном стиле.
И отвернувшись, стал смотреть в темный угол кабинета. Дозвонившись, Рувинский повторил в трубку все, что сказал пару минут назад, снова пустил слезу. Подумал и добавил, что Девяткин, пожалуй, поможет выйти из сложной ситуации, надо только найти с ним общий язык и не поскупиться.
Через пару минут Девяткин вышел из следственного кабинета, дошагал до конца коридора, где следователь Вадим Кобзев резался в шашки с дежурным офицером.
– Твой клиент освободился, – сказал Девяткин. – Можешь начинать.
Кобзев распрямил спину и в предвкушении скорой разминки потер одна о другую ладони, похожие на лопаты.
После полуночи в квартире Девяткина раздался телефонный звонок. Олейник предложил встретиться в одном тихом ресторане и за завтраком обсудить некоторые вопросы, касающиеся дальнейшей судьбы адвоката. Девяткин легко согласился, но перенес обсуждение из перворазрядного кабака в неприметное питейное заведение в районе Замоскворечья.
– Так мне спокойнее, – сказал он. – В этом деле вы ничем не рискуете. В отличие от меня.
Суханов и Зубов вылезли из машины и двинулись вперед по улице. Прозрачное облако набежало на желтую луну, окружающий мир окрасился с холодный серо-голубоватый свет. Споткнувшись о невидимое препятствие, Зубов выругался шепотом, помянув бога, душу и мать. Вытащил из-под куртки плоский фонарик и двинулся дальше. Ноги утопали в песке чуть не по щиколотку, свет фонаря натыкался на стены глинобитных домов, покрытые паутиной глубоких трещин. Справа вход в чей-то двор закрывала разбитая арба с деревянными колесами.
Дальше поперек улицы – остов сгоревшего автомобиля, рядом пара ржавых бочек, заметенных песком. Если приглядеться, заметишь, что крыша автомобильного кузова и бочки, прошитые то ли картечью, то ли автоматными очередями, похожи на сито. Такая тоска и запустение, что, кажется, последний человек тут появлялся лет двадцать назад. Или все двести. Возможно Таймураз прав: в Первомайце нет ни единой живой души.
– Эй, тут есть кто-нибудь? – крик Зубова прозвучал глухо, будто доносился откуда-то из-под земли. Он сам не узнал своего голоса, откашлялся и сплюнул. – Кто есть?
Суханов прошагал по левой стороне улицы метров тридцать и, остановившись возле автомобильного остова, прислушался и пошел дальше. В эту минуту ветер стих, в наступившей тишине он услышал мерный стук своего сердца. Показалось, откуда-то сверху долетел странный металлический звук, будто кто-то переломил надвое охотничье ружье, загнал патроны в патронник, щелкнули затвор и подствольный крюк. Суханов поднял голову, вгляделся в темноту. И не увидел ничего кроме темного неба, россыпи крупных звезд и прозрачного облака, закрывшего луну.
Рифат Гафуров прятался за углом четвертого с краю дома. Он стоял, прислонившись плечом к стене и, чуть выставил вперед руку, зажал в ладони крышку женской пудреницы с круглым зеркальцем посередине. Поворачивая зеркальце, он,
Второй мужик, что остановился за углом, виден хуже. Не разберешь, русский это или узбек. Оружия у него, кажется, нет, а в руке только полудохлый фонарик. Впрочем, темно, как у цыганки под юбкой, хрен чего разглядишь, тем более через мутное зеркальце, да еще луну туча заслонила. Из чувства осторожности или еще по каким соображениям чужаки выключили фары джипа, даже габаритные огни и те вырубили. Но тут и без света понятно: в Первомаец прибыли не те люди, которых ждали. Или все же те?
Рифат сунул зеркальце в карман. Пятясь задом, отошел подальше от угла и, повернув голову в сторону, тихо крикнул.
– Эй, кто звал? Кто тут? Отзовись.
Услышав незнакомый голос, Суханов вздрогнул. Левой рукой он сжал цевье карабина, палец правой руки положил на спусковой крючок. Почему-то ладони сделались скользкими и влажными, будто намыленными. Эти ночные похождения активно не нравились Суханову, в душе, как навозные черви, копошились дурные предчувствия. Пожалуй, теперь он был готов послушать Таймураза, вернуться обратно и переждать ночь в степи. Но боялся, Зубов поднимет его на смех. Не хочется признаваться в этом даже себе самому, – а страшно.
На дорогу легла и пропала чья-то бледная тень. То ли ночная птица пролетела над головой, то ли лунный свет играет, пробиваясь через облако. Куда идти дальше? Свернуть в темный двор или, перебравшись через разбитую арбу, двинуть дальше по улице? Снова налетел ветер, бросил в лицо мелкие песчинки. Проклятый песок, от него никуда не спрятаться. Он Суханов почувствовал резь в глазах и зажмурился.
– Мне нужен Рифат Гафуров, – ответил Зубов. Он застыл на месте, вытащил из-под куртки пистолет. – Слышь, ты кто есть?
Тишина длится минуту, Зубов прислушался и повторил вопрос.
– А ты кто? – крикнул в ответ Рифат. – Имя свое назови. Или фамилию.
– Зубов моя фамилия. А имя – Леонид.
Рифат не ответил. Он поднял ствол автомата, шагнул вперед: все в порядке, даже лучше, чем можно было ожидать. Появились долгожданные гости. Сейчас он срежет очередью того идиота в полосатом халате, что стоит у дома на противоположной стороне улицы. А Голубев прикончит с крыше этого Зубова. Вместе с напарником они заранее предусмотрели все до мелочей. Договорились о том, кто и где должен находиться, и куда стрелять. Остается нажать на спусковой крючок и кончить дело. Жалко джип здесь бросать, но забирать трофей нельзя, – это против уговора.