Крестная дочь
Шрифт:
Жаль, что симпатичные женщины в больницу почти не попадают. Здешние узбечки все как на подбор косорылые, к двадцати двум годам нет половины зубов. Говорят, в здешней воде не хватает каких-то химических элементов или минералов с мудреными названиями. Вот зубы и валятся. Каждому хочется пощупать русскую бабу, только русских почти не осталось, те, что не уехали, – старухи или инвалиды.
Свет в коридоре еще горел, возле кладовой, откуда Карим забрал башмаки Пановой, он столкнулся с медсестрой, которая вылезла из прозекторской. Та поздоровалась, хотела что-то спросить, но Каририм
– Не спишь? – шепотом спросил Карим и поставил ботинки на пол, а войлочные тапочки задвинул под кровать. – Вот мимо проходил. Дай, думаю, загляну и ботинки тебе принесу. Посмотрю, не поднялась ли температура. Я сегодня дежурю.
Он прижал горячие пальцы ко лбу Пановой и улыбнулся.
– Кажется, с тобой все в порядке. Можно, я немного посижу рядом?
– Конечно, – Панова перевернулась на спину. – Это хорошо, что ты пришел. Слабость, а заснуть не могу.
– Это потому что воздуха не хватает. И дышится тут тяжело. Надо бы на двор выйти, прогуляться. Ноги размять. Тогда и сон придет.
– А не заругают? – спросила Панова.
– Некому ругать. Ночью я тут за главного.
Лена была слишком слаба, чтобы идти куда-то и разминать ноги, но в эту минуту показалось, что в жизни нет ничего слаще глотка чистого степного воздуха, от которого, как от хмельного зелья, чуть закружится голова, а тело наполнится силами. Карим тепло улыбнулся, радуясь, что девчонку не пришлось долго уламывать. Едва поманил, а она уже согласна. Присев на край стула, он вытащил из кармана застиранной платочек, который спер из соседней палаты еще утром, протянул его Лене.
– Прикрой голову. Ну, чтобы бинты не пачкались. Тут с перевязочным материалом проблемы. Ветер как раз стих. И дышится так легко, будто не осень, а весна пришла. И цветет миндаль. Я просто пьянею от этого запаха.
– Ничего, что я в этой, – Панова задумалась, подыскивая подходящее слово для тех лохмотьев, что на ней надеты: укороченных мужских подштанников и курточки без воротника. Но подходящего определения не нашлось. – Ничего, что я в таком виде?
– А кто нас увидит?
На второй койке заворочалась баба с опухолью на шее. Во сне сбывались все мечты, которым не дано осуществиться наяву: из Бухары приехал доктор. Он пригласил Харитонову в свой кабинет, надел белый халат, вежливо поинтересовался самочувствием. И сказал, что анализы у нее хорошие, даже очень хорошие. Настолько хорошие, хоть на выставку отправляй. А опухоль на шее – это так… Пустяк и ерунда, с такими удивительными анализами она и без операции быстро рассосется. Он назначает пациентке специальные пилюли и отпускает домой. Женщина плакала от счастья и целовала врачу руки.
Панова села на кровати, повязала на голову старушечий платок. Сунула ноги в ботинки, когда она завязывал шнурки, Карим заглянул в вырез майки и неожиданно испытал желание. Девчонка и вправду хороша. Только эти непотребные обноски, что выдали в больнице, они портили все дело. Чего доброго дядя Гоша
– Ты вот что, – сказал Карим. – Ты подожди. Я пойду проверю, может, твои вещи не увезли на дезинфекцию. Может, они еще здесь.
Он быстро вышел и вернулся через четверть часа. За это время успел слетать в свою хижину, отвести обратно в палату больную девчонку и разыскать в кладовке вещи Пановой. Карим запыхался от беготни, но остался доволен собой. Он положил на стул пиджак и джинсы, по которым наспех прошелся щеткой.
– Вот твои вещи, нашлись, – он нетерпеливо посмотрел на циферблат наручных часов. – Собирайся. Да и пойдем что ли…
Играя в деликатность, вышел в коридор, дожидаясь, когда Лена переоденется.
Степь быстро убегала по под колеса «уазика». Зубов, сидевший рядом с водителем, светил фонарем на карту и молча качал головой, удивляясь, как Таймуразу удается ориентироваться в пустынной местности и не сбиться с маршрута. Если верить системе глобального ориентирования и военной карте, они едут точно к цели почти по прямой. Машину трясло, Суханов на заднем сидении шепотом матерился или, наливаясь злостью и темными подозрениями, что-то ворчал себе под нос. И держал пистолет на боевом взводе: если этот ублюдок завезет их не туда, попытается угробить машину, заехав в овраг, и смыться, то умрет первым.
Он ткнул Тайма кулаком в плечо:
– Слышь, а настоящей дороги тут нет? Хоть грунтовки?
– С этой стороны нету, – покачал головой Таймураз. – Только степь. Потому что в эту сторону никто не ездит. Вот с востока в город ведет одна дорога. И все.
Где-то в стороне у самого горизонта прошла колонна грузовиков и брезентовыми тентами, хорошо различимая в свете фар. Следом тащилась полевая кухня, дизельная станция и еще один грузовик, гражданский фургон, похожий на милицейский «воронок».
– А это что за процессия? – спросил Зубов. – Вроде солдаты.
– Точно солдаты, – подтвердил Тайм. – Ищут… Тех, кто ушел из тюрем, когда во время революции оттуда выпустили народ.
– Народ – это в смысле бандитов вроде тебя? – уточнил Суханов.
– Народ – это народ, – с достоинством ответил Тайм. Во время последней отсидки он прочитал много газет, сумел залатать бреши в образовании и даже сформировал собственные политическую позицию. – Если народ освободил из тюрьмы, значит, так надо. Что-то вроде амнистии. Все по закону.
– Заткнись, – приказал Суханов. – И не отвлекайся.
Суханов не верил Тайму, не верил в удачу предприятия и замолчал, только когда на горизонте показались тусклые огоньки.
– Это и есть город? – спросил он. – Что-то не похоже.
– Ну, для вас город – это одно: дома, магазины. Еще там кино крутят на большом экране, – ответил Тайм. – И лярвы на улицах стоят и задами крутят. А для нас город совсем другое. Если клуб есть или заправка, где можно солярки в бак залить, – это уже город.