Креститель

Прозоров Александр Дмитриевич

Ираклий не заметил, как заснул. Пробудил его оглушительный удар грома.

— Один… — не открывая глаз, загнул он палец и сквозь веки ощутил близкую вспышку: — Два…

Запоздало докатился гром, и одновременно с ним гроза сверкнула еще раз.

— Три…

На несколько минут настало затишье, потом полыхнуло раз за разом, почти одновременно, а гром слился в единый продолжительный рык.

— Пять…

Монах зевнул и спрятал руки в рукава. Идти к городу смысла не имело: всё едино ночью никто ворот не отопрет.

Утром возле святилища царило

необычайное оживление. Несмотря на будний день, немалое число горожан сочли нужным прийти сюда. И, не в пример обычному, солидная толпа сгрудилась возле стоящего на подогнутых медных ножках Перуна. Волхв едва успевал обмолвиться словом с каждым из просителей, то и дело унося дары обеспокоенных киевлян. Прямо к Будимиру Ираклий не пошел, а сперва покрутился на пустыре, отведенном для христиан. Но служитель бога грозы его заметил и сам подошел, едва в потоке молящихся наступил небольшой перерыв.

— Я слышал, твой бог покарал стоящего в городе Велеса — первым задал вопрос Ираклий. — Интересно, почему?

— Велес — любимый бог князя, — сокрушенно покачал головой волхв. — А еще был наказан княжеский тиун, его товарищ и купцы, что недавно носили Владимиру подарки. Я не знаю, что и думать, грек…

— Зачем думать? — удивился монах. — Бог дал тебе ясный знак. Теперь ты должен действовать!

— Как?! Не могу же я просить князя отдать свой стол другому! Владимир скорее посадит меня на кол, а потом откупится от Перуна богатой жертвой.

— Ты прогневишь своего бога, волхв. Разве можно не обратить внимания на его знак? Ты обязан сказать людям, почему Перун стал к ним суров. Или попытаться задобрить своего бога.

— Сегодня в полдень я принесу ему быка! — оживился Будимир. — Его приведут купцы. Они уже просили об искупительной жертве.

— Бык может спасти простых купцов, — недоверчиво повел бровями монах. — Но вряд ли он избавит от гнева небес великого князя. Власть завоевывают кровью, волхв. Человеческой кровью. А потому и жертвы за правителей тоже должны быть человеческими. Поверь мне, волхв, иного способа нет. Раз ваш князь не способен решать споры с небесами сам, то сделать это придется тебе.

— Что ты несешь, грек?! — даже попятился волхв. — Отродясь такого не случалось на Руси, чтобы на алтари богов наших кровь людей проливалась!

— Да, лучше обойтись без этого, — со вздохом кивнул Ираклий. — Но тогда на стол вместо князя нужно избрать кого-то из вас, волхвов. Только вы способны понимать волю богов, только вы достойны доводить ее до своего народа и править им.

— Нет, — мотнул головой Будимир. — Крамольные вещи сказываешь, грек. К чему призываешь?

— Я хочу добиться для Руси покоя и процветания, волхв, — как можно мягче ответил Ираклий. — Для того меня и базилевс направил, наказ дал такой в дорогу. Все мы желаем для вас добра. Пусть правит вами великий князь Владимир. Но только за царствие его жертвы понадобятся весомые, кои принесут покой и благополучие на землю русскую. Либо князя нового надобно вам избрать. Одного из вас, посвященных. Такова мудрость предков, волхв. Именно этому учат нас боги и опыт великих империй. Это не мое дело, волхв, не мне вмешиваться в ваши дела, но я и мой правитель хотим для вас добра. Хотим, чтобы вы быстрее

сделали свой выбор. И привнесли покой в свои земли…

Когда, вернувшись домой, Ираклий затеял новый обряд призвания грозы, янтарь раскололся на десять кусочков. Монах разбросал их у стен домов вокруг детинца, чтобы дикари лучше поняли, на кого именно гневаются боги. Ночью гроза ударила в указанные места и вызвала несколько пожаров. Впрочем, дождь тут же загасил их, не дав перекинуться к соседям. Наутро маг не пошел в святилище, а сразу приступил к колдовству — прозрачный желтый камень одарил его восемью осколками, каждый из которых нашел себе дом, сарай или хлев неподалеку от детинца. А новым утром, забрав с собой Елену и Дмитрия, Ираклий направился в святилище.

То, что гнев Перуна воспринят дикарями всерьез, стало ясно с первого взгляда. Кривоногий божок, ютившийся ранее вдалеке у частокола, ныне занял место сразу за воротами, слева от входа. И алтарь его был щедро усыпан монетами. Горшки с тушеным мясом, моченые яблоки, цветы Будимир убирал почти сразу, а прибирать золото не спешил, дабы новые просители видели, какие дары наиболее приятны его богу. Впрочем, как он ни торопился, подношений было больше, нежели он успевал припрятать. А судя по темному пятну на земле — здесь уже успели принести жертву. И, быть может, не одну.

— Я обращаюсь к тебе, волхв! — громко произнес Ираклий, расталкивая киевлян. — Я, посланник Византии и базилевса Василия, по воле своего императора обязан сделать всё, от меня возможное, для благополучия Руси, столь милой нашему сердцу. Ведомо мне, что бог Перун гневается на великого князя вашего, Владимира. Дабы вернуть покой на земли русские, не лишая князя его власти, готовы мы пойти на жертвы любые. Именем базилевса для процветания Руси готов я принести жертву, которая сможет остановить гнев богов! Прими ее, волхв, и да пребудет счастье в домах наших союзников…

Монах положил руки на плечи рабов и подтолкнул их к алтарю.

Над святилищем повисла мертвая тишина.

— Нет, я не могу сделать этого, грек, — после тяжелого колебания возразил Будимир. — Отродясь не лилась кровь человеческая в святилищах русских.

— Ты же знаешь, волхв, — покачал головой Ираклий. — Нет у тебя выбора. Либо вы должны привести служителя богов на стол киевский, либо задобрить богов своих высшей из возможных жертв.

— Нет!

— А может, волхв, ты сам желаешь стать владетелем земель русских? — громко поинтересовался монах. — Отчего бога своего задобрить не желаешь? Может, мыслишь ты, во искупление гнева бога твоего честные люди тебя на стол киевский выберут?

— Что ты молвишь, грек? — вконец ошарашенно захлопал глазами Будимир. — Не рвусь я в князья, не нужно мне этого?

— А отчего тогда жертву, что власть Владимира сохранить сможет, приносить не желаешь?

Собравшиеся вокруг люди, постепенно приходя в себя, зашевелились, но пока еще не произнесли ни слова, растерявшись не меньше волхва. А монах опять подтолкнул вперед рабов. Будимир должен был выбрать: либо он приносит человеческую жертву, либо киевляне начнут говорить, что он зарится на княжеский титул. Ираклия вполне устраивали оба варианта.