Крестины
Шрифт:
Когда я поставил свою подпись в книге, он потребовал с меня пять франков за крещение.
Поскольку я уже дал десять франков отцу ребенка, я отказался платить еще раз. Священник пригрозил разорвать листок с записью и признать обряд недействительным.
Спор длился долго, в конце концов я уплатил.
Возвратившись домой, я тотчас же зашел к Керандекам, чтобы узнать, не случилось ли какой беды. Однако отец, свояченица и повитуха с ребенком еще не вернулись.
Роженица, оставшаяся одна, дрожала от холода в постели, к тому же она была голодна, так как со вчерашнего дня ничего не ела.
— Куда же к черту они запропастились? — спросил я.
— Они, видно, выпили, чтобы спрыснуть крестины, — ответила она спокойно, без тени раздражения.
Это тоже был здешний обычай. Тут я вспомнил о своих десяти франках, которые, очевидно, пошли на выпивку, а не на оплату крещения.
Я велел отнести крепкого бульона матери и хорошенько протопить ее комнату. Я беспокоился, возмущался, давал себе слово выгнать этих дикарей и с ужасом думал о том, что сталось с несчастным крошкой.
В шесть часов вечера они еще не вернулись.
Я приказал слуге подождать их и лег спать.
Заснул я быстро, ибо сплю обычно как убитый.
На заре меня разбудил слуга, который вошел в спальню с горячей водой для бритья. Едва открыв глаза,
— А Керандек?
Помедлив, слуга пробормотал:
— Он вернулся после полуночи пьяный в дым, старшая Кермаган тоже, да и повитуха тоже. Я думаю, они весь день проспали где-нибудь в канаве. Малыш умер, а они даже не заметили.
Я мигом вскочил с постели.
— Что, ребенок умер? — воскликнул я.
— Да, сударь. Они принесли его матери мертвым. Как она увидела его, так и начала плакать. А для утешения они и ее напоили.
— Как напоили?
— Да, сударь. Но я узнал об этом утром, только что. У Керандека не оставалось ни водки, ни денег. Тогда он вылил спирт из лампы, которую вы ему дали, и все четверо выпили его до последней капли. Так что тетка Керандек совсем расхворалась.
Я поспешно оделся, схватил палку, чтобы отколотить этих извергов, и побежал к садовнику.
Опьянев от денатурированного спирта, роженица лежала в агонии рядом с синим трупиком своего ребенка.
Керандек, повитуха и старшая Кермаган храпели на полу.
Мне пришлось ухаживать за больной женщиной, она скончалась к полудню.
Старый врач замолчал. Он взял бутылку коньяка, налил себе полную рюмку, снова пропустил сквозь нее свет лампы, который превратил золотистую жидкость в прозрачный сок расплавленных топазов, и осушил одним духом коварный и живительный напиток.