Крест
Шрифт:
Свечу Оттар не зажигал, сел на крылечко, на небо засмотрелся. Осенние звезды яркие, мигают себе с небесной тверди… От опушки донесся приглушенный хохот. Оттар сразу понял, что не человек: хохот больше на уханье филина походил, только и не птичий голос это был. Встал, направился к лесу.
На опушке постоял. В лесу действительно творилось неладное: треск, шум, пересмешки, топот. Оттар глянул на луну — ясно, полнолуние. И двинулся вглубь по тропинке.
Он не сделал и сотни шагов, как путь ему преградила фигура в два человеческих роста, широкая,
— Хаве Багацале.
Нечистый дух постоял еще, потом повернулся спиной и кинулся наутек. Оттар засмеялся, но, как выяснилось, рано. Потому что нечистый, отбежав на безопасное расстояние, засвистел, заулюлюкал на весь лес. И завопил вполне человечьим голосом:
— Он с Устааном знается!
А лес хором отозвался:
— Гнать проклятого! Гнать предателя!
В Оттара полетели шишки, камни, сучья. Он едва успевал закрывать голову, улепетывая, а под ноги ему совали палки. Иногда падал, поскользнувшись, один раз ему в лицо кинули дохлую лягушку. А по спине больно колотили шишки, которыми швырялась разгневанная нечисть.
На опушке они отстали, и Оттар сумел беспрепятственно добраться до хибары, закрыться изнутри. Он ничего не понимал. Как же так, это ведь нечисть! Явно нечисть… Почему тогда она так себя ведет?!
В дверь и в стены забарабанили, со всех сторон заскрипели старые бревна. С ужасом Оттар понял, что они сейчас раскатят хибару и все равно до него доберутся. Метнулся к оружию, ухватил шпагу, заорал:
— Живым не дамся!
В ответ — хохот. С потолка посыпалась труха, там кто-то отчаянно царапался в доски. Из-под ног тоже доносилось шуршание. В дымоходе пыхтела застрявшая нечисть… Вылетел ставень, и в окно втиснулась ужасающая морда — наполовину медвежья, наполовину человечья. Морда скалила клыки в палец величиной и щелкала ими так, что искры летели. Оттар ткнул в нее шпагой, но руку повело в сторону, и клинок воткнулся в стену. Сколько он ни пытался, вытащить его не удалось.
Тощая дверь затряслась под градом богатырских ударов, Оттар попятился к печке-развалюхе. Отступал до тех пор, покуда не уперся в нее лопатками. И в тот же миг деревянный засов разлетелся в щепу, а дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену. На пороге возник давешний лесной великан, только уже с дубиной на плече. Ею он стукнул об пол, как посохом, пол задрожал и застонал. И вместе с ним тоненько закричал Оттар:
— И-и-и…
Великан хохотнул и, перехватив дубину, шагнул в избу. Оттар закрыл глаза: все, конец бесславной жизни. Но снаружи послышался цокот копыт, и чей-то громовой голос перекрыл весь гам:
— Пр-р-рекратить!
Великан ойкнул, присел, заметался по избушке. С трудом — так перепугался — отыскал дверь, вывалился в нее, и на дворе столкнулся с приехавшим.
— Озверели совсем? — осведомился тот.
Оттар узнал голос отца Франциска. Да если бы и не узнал — великан заискивающе затараторил:
—
— Как ничего дурного?! — гневно воскликнул священник. — Я за милю ваши вопли услыхал! О ваших выходках все княжество судачит! Совсем изворовались! А ну перекрестись!
Оттар подкрался к двери. В лунном свете было видно маленького, но гордо выпрямившегося отца Франциска, спрыгнувшего со спины высокого жеребца, и ссутулившегося великана. Тот отнекивался и креститься не хотел.
— Да я тебя и не видал раньше… — с нехорошим намеком протянул отец Франциск. — Ты кто такой? А ну говори, покуда я тебя в землю не вбил!
— Отец Франциск! — умоляюще вскричал великан. — Да леший я, леший, Феофилактом меня звать! А вот у меня с собой…
Он заковырялся в собственной шерсти. Отец Франциск брезгливо отмахнулся:
— Ох, и воняет от тебя…
— Вот! — обрадовался леший, протягивая священнику трубочку с двумя висюльками-печатями — крест и вроде бы шишка.
— Сейчас посмотрим… — процедил священник. Вынул из седельной сумы кресало, леший принес ему горстку сухого мха. Отец Франциск высек искры, запалил сухую веточку, вручил ее лешему. Тот за импровизированный факел схватился осторожно — лесные жители огня боятся — а священник развернул свиток. — Так, грамота верная. И печати не подделаны.
— Ну так я ж говорил! Мы тут все честные, все Хиросу как поклонились, так и живем в его воле. Мы тут…
— А ты все равно перекрестись, — настаивал священник.
Леший тяжко вздохнул и неуклюже перекрестился.
— И "Отче Небесный" прочитай. Давай-давай, не развалишься!
— Ну отец Франциск!
— В землю захотел?!
Леший сдался. Тем временем к нему в кружок подтянулись остальные сообщники. И таких отвратных харь Оттар даже в пьяных снах не видывал.
— Ну что ж, — сказал священник, когда леший исполнил приказ. — А теперь, дружок Феофилакт, ответь мне: что вы тут за разгул учинили?
Тот потоптался неуверенно, пряча дубину за спину, явно ее стесняясь:
— Свадьба у нас, — шепнул стыдливо. — Дочку замуж выдаю. Полвека жениха ей искал, думал, уж не найду. Вот, на радостях и…
— На радостях, значит? Коров выдоили, пять овец украли — на радостях?!
— Четыре! — возмутился леший. — Пятую волки задрали, я ее не трогал!
— А волки задрали потому, что ты собак усыпил. И не отпирайся. Как убытки возмещать думаешь?
Леший тяжко вздохнул:
— Ну, заплачу я. Есть у меня золотишко из старого клада.
— Сразу никак нельзя было заплатить? — Священник обошел лешего кругом. — Значит, так. За потраву заплатишь, и заплатишь честно. Учти, я крестьян спрошу, проверю твою плату. А за то, что сразу не платил, на Ай-Эры двух кабанчиков сюда пригонишь, жирных. Вы их не едите, а людям подарок будет. И всю зиму волков отгонять станешь! Это тебе наука впрок. А праздники свои справляйте так, чтоб люди по ночам не просыпались. Ясно тебе? — грозно спросил он.