Крест в законе
Шрифт:
– Я и без того многое доверил Честеру. Отдать в его руки именно эти документы - не могу. Пойми, я должен это сделать сам.
– Поразительное ослиное упрямство! Ты не только на своей, но и на моей жизни крест ставишь… - Настя обессилено опустилась в кресло, обхватила обеими руками голову.
– С твоей жизнью будет все в порядке. А моя - кончилась. Слишком гадко я ее прожил, чтобы теперь спокойно кайфовать в Америке. В конечном счете, каждый человек обязан совершить в своей жизни что-то значимое, чтобы потом не стыдно было умирать.
–
– насмешливо воскликнула Настя.
– Жизнь дается человеку один раз! И прожить ее надо так, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы! Это ты хочешь сказать?! Слова этого советского классика давно устарели, Андрюша! О каком долге ты мне сейчас говоришь? Кому и что ты должен, в конце концов?! Забудь! Живи в радости! Да с такими деньгами, какие у нас уже есть, мы в любом уголке мира устроимся! Будем считать, что Америка в данном случае всего лишь перевалочная база! Здесь все хорошее может только начаться!
– Нет, - мрачно возразил Таганка.
– Именно здесь для меня все кончено.
– Милый мой!
– Настя подошла к нему и нежно обняла, сменив свое агрессивное настроение на ласку.
– Хороший мой Андрюша! Единственный мой! Не бросай меня! Не уезжай никуда! Ты погубишь себя… Поцелуй меня!
Она всем телом прижалась к нему, и он, позабыв о навалившихся проблемах, потянулся к ней, как страждущий к роднику.
Настя торопливо целовала его лицо, шею, руки, задыхаясь от страсти и срывая с Андрея одежду. Она делала это как-то неловко, неумело, путаясь, чем еще больше разжигала его.
Таганка снимал с Насти свитер, с излишней, наверное, неаккуратностью сдирал с нее джинсы и трусики…
Касался теплыми влажными губами ее груди, живота, шелковистой внутренней поверхности бедер…
В спальню нужно было подниматься на второй этаж. Немыслимое расстояние, если учесть, что эти двое так желали друг друга, так спешили насытиться своей любовью!
Таганка повалил Настю прямо на пол и овладел ею бурно, напористо и, как показалось бы со стороны, довольно грубо, отпихнув в сторону журнальный столик на колесах и мешающее в данной ситуации кресло-качалку.
А женщине нравилась эта сила и этот напор, опасно граничащий с первобытной животной похотью. Она стонала и кричала в его объятиях, еще более возбуждая возлюбленного встречными импульсивными движениями.
Да, вот таким и только таким нравился ей Андрей - решительным, жестким, бескомпромиссным. Она чувствовала себя пушинкой в его руках - легкой и незащищенной. Она видела в этом большом сильном мужчине своего повелителя, могущего всецело распоряжаться ею. И ей нравилось сейчас быть его послушной рабой.
Готова ли была она пожертвовать своей жизнью ради него? В эту минуту - да. Потому что истекающая любовью женщина, с ума сходящая от страсти и сладкой боли любовных утех, способна на все, на любые жертвы.
Таганка не мог остановиться довольно долго.
Когда пол показался слишком жестким, он, не выходя из Насти, подхватил
Уже оказавшись на мягком диване, женщина сама, слегка отстранившись, поменяла положение, повернувшись к возлюбленному спиной и упав обнаженной и разгоряченной грудью на высокий обитый кожей подлокотник. Когда Таганка вошел в нее, с силой поводя своими пальцами по ее изогнувшейся спине, всасываясь в ее шею сзади ненасытными губами, Настя буквально взревела от обуявшего наслаждения, пальцами и зубами впилась в тот самый подлокотник, а из глаз ручьем полились слезы радости.
В силу многих обстоятельств физической близости у них не было до того почти месяц. И Насте временами казалось, что Таганка становится к ней равнодушным, что она перестала волновать его, интересовать как женщина. Но теперь она с радостью отбросила эти мысли. Андрей был по-прежнему горяч, неутомим и желал ее, как может желать только до безумия любящий мужчина. Он овладевал ею, боясь не обласкать хотя бы миллиметр ее тела, сам упивался страстью и невероятно жарко разжигал эту страсть в Насте.
Она почувствовала, что до оргазма совсем недалеко, что Андрей больше не сможет терпеть, что сладострастие его готово выплеснуться наружу. Оторвавшись от любимого, Настя тут же повернулась к нему лицом. Обняв Таганку ногами за бедра, а руками обхватив за широкие мускулистые плечи, она, как в первый раз, почувствовала его стремительную плоть, входящую в ее недра, и сама устремилась навстречу…
Крики двух влюбленных людей - мужчины и женщины - буквально сотрясли комнату.
Настя и Андрей еще долго лежали, плотно прижавшись друг к другу и не шевелясь, боясь спугнуть такое зыбкое и, как зависшая на воздушном потоке легкая паутинка, призрачное ощущение абсолютного счастья…
– Он думает, что самый умный!
– Серега Лопатин по кличке Кнут опрокинул в себя очередные полстакана виски и взбешенными глазами посмотрел на Мэри.
– Всех «кинуть» хочет! Ты думаешь что, он на самом деле в Москву собрался?! Как бы не так! Не такой он дебил, чтобы по собственной воле в западню голову пихать! Ссучился кореш! А ты?! Чего ты молчишь, как рыба?!
– Сережа, я ничего не понимаю в происходящем, - виновато отвечала ему Мэри, посасывая через трубочку густой и сладкий коктейль розового цвета.
– Это ваши мужские дела, я не хочу в них вмешиваться.
– Она не хочет!
– с насмешкой воскликнул Лопатин.
– А жить хорошо хочешь?!
Оставив Настю с Андреем наедине, они нашли пристанище в одном из Нью-Йоркских баров. Лопатин заказал себе литр виски Joni One Channel и десяток сэндвичей с тунцом. Мэри попросила, чтобы ей принесли коктейль Kiss Rouse - водка с клубничным сиропом, ледяной крошкой и бисерными каплями застывшей карамели - и сливочное пирожное.
– Хорошо жить, Сережа, все хотят, - сдержанно ответила Мэри.
– Даже я.