Крест и король
Шрифт:
– Не пойдет, – сказал Бранд. Он подбросил топор, ухватил его обеими руками. – Здесь и сейчас?
Вигдьярф помотал головой.
– Слишком много народу хочет посмотреть. Я им сказал, что ты согласишься. Сейчас они собираются со всех хуторов трех долин. Площадку для поединка мы разметили там, у реки. Завтра утром. Только я и ты.
Пока Шеф слушал их разговор, разговор, который обещал ему клеймо, холощение и рабский ошейник, он ощутил на загривке знакомую хватку, которая означала, что его ждет видение. На этот раз он не противился тому, что должен был увидеть. Как и на кургане в Гедебю, его глаза оставались открытыми, он по-прежнему видел маленькую замызганную
Он увидел большую мельницу, похожую на одну из тех, что Удд показывал ему в Каупанге, с двумя горизонтальными жерновами, лежащими друг на друге, и с засыпным желобом сверху. Но не было ни шестерней, ни бегущей воды. Помещение было сухим, как во время засухи в знойное лето, пыль столбом поднималась с земли, и не было ни капли воды, чтобы прибить ее.
В пыли двигался человек, одинокая фигура, медленно и упорно налегающая на рычаг ворота. Рычаг, толстый, как рулевое весло корабля, был прикреплен к верхнему жернову, и, когда человек толкал рычаг, жернов поворачивался круг за кругом. И круг за кругом двигался человек, все в тех же четырех стенах, никогда не отдыхая, не останавливаясь, никогда не видя ничего, кроме одной и той же запыленной комнаты.
Но на самом деле ничего он не видел, понял Шеф, потому что был слеп, его глазницы были пусты. Человек на мгновенье сбился с шага, стараясь получше упереться ногами. Тут же откуда-то мелькнула плетка, и багровая полоса выскочила на обнаженной грязной спине. Хотя и слепой, человек обернулся, будто потревоженный надоедливой и неуловимой мухой. Его запястья были прикованы к рычагу, который он толкал, большими железными кандалами. Когда он снова налег на рычаг, Шеф увидел его чудовищные мускулы, бугрящиеся на руках, спине и по бокам. Казалось, на них была одна кожа, ни капли жира. Человек был так же силен, как Бранд, и имел такую же рельефную мускулатуру, как Шеф. На плечах его курчавились длинные черные волосы.
«О таком способе помола Удд не знает, – подумал Шеф, когда видение стало блекнуть, а сам он пришел в себя. – Использовать человека вместо вола, или лошади, или десятка рабынь с ручными мельницами. Но кажется, мой покровитель из Асгарда показал мне это не для размышлений о мельницах, как и видение с Вёлундом не предостерегало от открытых ларцов. Тогда он хотел предупредить меня, что мальчик умрет. И удар захлопнувшегося ларца был ударом камня из катапульты. А теперь мельничный камень, жернов… Это намек на что-то более злободневное, чем шестерни и передачи».
– Завтра утром, – повторил Бранд слова Вигдьярфа. – Я против тебя.
Шеф послал лошадь вперед, чтобы поравняться с Брандом.
– Завтра утром, – сказал он, глядя с высоты седла на дородного Вигдьярфа. – Но не ты против него. Наш ратоборец против вашего.
Норманн глянул на арбалеты и открыл рот для возражений, однако Шеф быстро вставил:
– Оружие выбирает ваш ратоборец.
Вигдьярф задумчиво и подозрительно посмотрел на отряд позади Бранда, потом кивнул в знак согласия.
Где-то, не очень далеко – или это было в его собственной голове? – Шефу слышался тихий скрип вращающихся жерновов.
Глава 17
Шеф
– Ты лекарь, – сказал пришедший.
Продолжая сидеть, Ханд кивнул.
– В нашем селении много таких, кто болеет и у кого не заживают раны. Мой сын сломал ногу, мы ее завязали, но она срослась криво, он теперь не может на нее опираться. У моей матери болят глаза. Есть и другие – женщины, которым новорожденные разорвали чрево, мужчины, годами мучающиеся зубной болью, сколько бы зубов мы им ни выдернули… Лекари сюда никогда не заходят. Ты не посмотришь больных?
– Ну вот еще, – ответил Ханд. Лекари Пути не верили в человеколюбие, никогда не слышали о клятве Гиппократа. – Если завтра наш ратоборец проиграет, вы нас собираетесь повесить или кастрировать и сделать рабами. Если ты меня завтра будешь клеймить, с какой стати я буду сегодня лечить твои болезни?
Норманн растерянно посмотрел на остальных:
– Вигдьярф же не знал, что ты лекарь. И наверняка… Что бы ни случилось… Он не про тебя говорил.
Ханд пожал плечами:
– Он говорил о моих товарищах.
Шеф поднялся, глянул на Ханда, едва заметно подмигнул ему. Ханд, который знал Шефа с детства, намек уловил и с непроницаемым лицом отвернулся.
– Он придет, – сказал Шеф. – Как только достанет свои лекарские инструменты. Подожди его там.
Когда норманн отошел, Шеф приказал Ханду:
– Лечи всех, кого он тебе покажет. Потом потребуй показать остальных. Даже трэлей. Каждого, кому можно доверять, расспрашивай о мельнице. О мельнице, шум которой мы слышим. Что бы ни случилось, к вечеру вернись.
Солнечный диск уже уткнулся в зазубрины горных вершин, когда в лагерь вернулся усталый Ханд. Бурые пятна засохшей крови покрывали рукава его рубахи. Днем время от времени были слышны отдаленные вскрики боли: лекарь за работой в селении, где не знали ни макового отвара, ни белены.
– Много тут работы, – сказал, садясь, Ханд и принял от Шефа миску с едой. – Тому ребенку пришлось ломать ногу заново, чтобы правильно срослась. В мире так много боли. И так много того, что легко вылечить. Теплая вода со щелоком – чтобы повитуха вымыла руки – спасла бы половину женщин, которые умирают в родах.
– Что насчет мельницы? – поинтересовался Шеф.
– Напоследок они привели ко мне одну рабыню. Хозяева, да и она сама, сначала упирались, говорили, что все бесполезно. Они правы. Она безнадежна. У нее внутри опухоль, и даже в Каупанге с моими помощниками и самыми лучшими лекарствами я, наверное, не смог бы ее спасти. Но я постарался облегчить ее муки. Телесные муки, то есть. От того, что у нее на душе, лекарства нет. Она ирландка, ее угнали в рабство, когда ей было пятнадцать, сорок лет тому назад. Ее продали одному из местных. С тех пор она ни разу не слышала родной речи, родила от разных хозяев пятерых детей, их всех у нее забрали. Теперь ее сыновья – викинги, сами крадут женщин. Ты никогда не задумывался, почему викингов так много? Каждый мужчина заводит от рабынь столько детей, сколько сможет. И все они пополняют ряды армии викингов.