Крещение огнем
Шрифт:
— После смерти Фелипе с ней приключился удар, но благодаря терапии и своей собственной воле она сможет передвигаться на инвалидном кресле, пояснил он. — Но она потеряла интерес к жизни, и чем дольше она лежит, тем меньше у нее шансов когда-нибудь встать на ноги.
— Похоже, что ты ей очень нравишься, — заметила Сара.
— Ты так думаешь? Я бы сказал, что она меня уважает. — Его большой чувственный рот искривился в усмешке. — Она слишком много времени уделяет прошлому, вспоминая своих развенчанных кумиров, и это причиняет ей много горя. О чем вы говорили? Дай-ка я попробую отгадать.
— Ты не очень-то ему симпатизируешь…
Он громко рассмеялся.
— Ему хватает симпатий abuela! — Смех замер в его глазах. — Она была помешана на Тони, и у нее не оставалось времени на других детей. Ей нет дела до оставшихся четырех.
— Как четырех? — удивилась Сара.
— Она даже не упомянула о моих трех тетках? — Он улыбнулся. — В ее табели о рангах женщины стоят на очень низкой ступени.
— Рамон стоит ненамного выше.
— Она ненавидит слабость.
— Это вообще характерно для сильных натур, — произнесла Сара уже не столь спокойно. — Ты тоже не находишь для него времени.
— Он просто дурак, — без всякого выражения сказал Рафаэль. — Люсия даже не верна ему.
— По крайней мере он предан.
— Как собачка. Но Люсии собачки ни к чему.
— Что касается этого, то в один прекрасный день ты будешь сильно удивлена.
— Сомневаюсь.
— Я хочу, чтобы мы были семьей, — хрипло подчеркнул он. — Для меня очень важно, чтобы здесь, в Алькасаре, ты была счастлива.
Каждое его слово подтверждало выводы, к которым она пришла чуть раньше. Сама по себе она здесь никому не нужна. Без детей она не имеет никакой ценности.
— Я постараюсь заблистать, — саркастически заметила она.
Он сжал губы.
— Если и дальше так пойдет, я тебя как-нибудь отшлепаю!
— Лучшее средство для счастья.
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Это вовсе не угроза, а так, к красному словцу. Может, ты боишься потерять родителей? Так и быть. Привози их сюда в гости! — По выражению его лица было видно, что он считает, будто приносит себя в жертву. — Дом здесь очень большой, и мы можем встречаться только за ужином. Что ты на это скажешь? — нетерпеливо спросил он.
— У меня такое впечатление, что мой ответ не имеет для тебя значения.
В его светло-коричневых глазах зарождалось раздражение.
— Мне не по себе с людьми, которых я не люблю.
— У меня была возможность убедиться в этом вчера, за ужином, — деревянным голосом произнесла она.
— Но ради тебя я готов на некоторые уступки. — Любить безответно одна из форм деградации, — презрительно процедил он. — А во имя этой любви Рамон наделал много глупостей, которых теперь стыдится.
Кровь схлынула у нее с лица под его сосредоточенным взглядом.
— Что касается последней ночи…
— О, давай не будем в этом копаться, — прервала она его.
— Я спал здесь, — продолжал он, не обращая на нее внимания. — Мне не следовало срываться. Я расстроил тебя, виноват.
Не очень-то он похож на виноватого человека, горько подумала она.
Скорее на человека, желающего казаться виноватым. Просто он сохраняет видимость. Не больше.
— Забудь об этом, — без выражения сказала она.
— Это больше не повторится, — с чувством заверил ее он.
— Конечно, повторится, — бессильно возразила ему она.
— Почему ты из всего делаешь неразрешимую проблему?
— Потому что ты несешь чушь, — пробормотала она. — Ты не умеешь притворяться!
В его напряженных чертах промелькнула неприкрытая горечь, веря в такую возможность.
Боже, вот так самопожертвование! Для Рафаэля это все равно что подставить грудь под нож. Ради детей он готов на все. Может, он считает, что дети слишком уж привязаны к своим дедушке с бабушкой?
— На твоем месте я не стала бы очень беспокоиться. Боюсь, отец не скоро свыкнется с мыслью, что ты связан с «Санто Амальгамейтед индастриз»!
— Cristo, Сара! — Он вдруг потерял терпение. — Ты преднамеренно возводишь одну преграду за другой. Я уже попросил у тебя прощения за прошлую ночь. Но ты ведешь себя как надутая девчонка!
— Может, это просто оттого, что я более реалистично смотрю на будущее, чем ты, а уж кто-кто, но я-то знаю, о чем говорю, — я уже простилась с тобой раньше!
— Позволь мне сформулировать мои намерения, — процедил он сквозь зубы. — У тебя будет все, что ты захочешь. Чего еще тебе нужно?
Она не могла ему этого сказать из гордости, хоть и поколебленной, но нерастоптанной. Ей нужна его любовь, его доверие, его понимание. Но разве такое просят? Он любил ее в двадцать четыре года, но это было так давно… Целую вечность назад. Тогда слово «компромисс» для него было неприемлемым, грязным, ему надо было все или ничего.
В тот день он позвонил из Нью-Йорка и изложил свой ультиматум, дав ей сорок восемь часов на обдумывание, поставив их отношения под вопрос. А когда уже на следующий день после отведенного ей срока она так и не появилась в Нью-Йорке, он подцепил в галерее экзотическую брюнетку и притащил ее к себе в гостиницу. До сегодняшнего дня она старалась не замечать связи между этими двумя событиями. Вполне возможно, что разгоряченный злостью и с пораненной гордостью Рафаэль посчитал, что их брак уже развалился, что она сделала свой выбор и отвергла его.
— А что будет, если ты вдруг в кого-нибудь влюбишься? — сухо спросила она. — Что будет?
В его глазах вспыхнула боль, смешанная с каким-то другим неукротимым чувством. Что это было — сожаление или горечь? Но эта игра чувств на лице Рафаэля промелькнула так быстро, что Саре даже стало казаться, будто все это плод ее воображения. Однако, повнимательнее вглядевшись в его напряженное лицо, она поняла, что попала в самую точку.
— Это очень маловероятно.
Сара онемела. Вот наконец совершенно случайно она и докопалась до сути. Она спросила это просто так, только чтоб сбить с него спесь. А он вдруг дал маху и полностью себя разоблачил. Он в кого-то влюблен. В кого-то, в кого-то… все громче и громче стучало у нее в висках.