Крепы

Бородыня Александр Сергеевич

— Какой отчет?! — почти кричала я. — Как получаются сдвоенные лошади? Кто такие эти крепы?

Но Кириллов только посапывал во сне. Скопившийся в теле призрака алкоголь окончательно добил его.

— Кто такие крепы? — еще громче повторила я.

Вероятно, этого не следовало говорить даже тихо. Я крикнула и осеклась, потому что как-то сразу в пивной прекратились все разговоры. Возникло напряжение, тишина, в которой лишь скрипели стулья.

Я потрясла Кириллова за плечо, ударила по щеке, но Михаил Михайлович только выпустил

пузырь из носа и повернул голову, поудобнее устраивая ее на клеенке.

Из-за столика в углу поднялась уже замеченная мною компания, все четверо разом. Женщина в черном, женщина помоложе в красном и двое мужчин — полосатый водитель грузовика и еще один, судя по кожаной куртке, тоже шофер. Они были рядом, когда я узнала ее лицо. Узкий ворот, застегнутый на горле, черная веревка через плечо, но главное — глаза. Черные, как две перезрелые маслины, и лишенные радужной оболочки. Именно эти глаза я и видела там, за окном, за секунду до бури.

VI

Как я оказалась на улице, в памяти сохранилось плохо — какой-то сумбур. Запомнилось только, что водители поднялись из-за своих столиков, загораживая меня от зловещей четверки, и кто-то шепнул:

— Бегите туда, откуда пришли!

И кто-то добавил:

— В ту же самую квартиру!

И кто-то крикнул уже вдогонку:

— Только не садитесь в красный микроавтобус!..

Свет в пивной погас, что-то засверкало. Со столов со звоном посыпались пивные кружки. Я дернула за кольцо, вырываясь наружу из этого кислого запаха и из темноты, а за моей спиной завязалась драка.

Бежала по улице, не разглядывая прохожих и не останавливаясь. Вокруг кипел все тот же карнавал, и нельзя сказать, что он был неинтересен. Просто страх гнал мои ноги все быстрее.

Дверь подъезда. Ступеньки. Пятый этаж. Звонок.

Мне открыла все та же женщина в халате и тапочках, правда, она уже успела вытащить из волос бигуди. В руке она держала расческу.

— Можно войти? — неуверенно спросила я.

— Конечно, проходите, проходите… Устраивайтесь. Мне уже звонили, просили, чтобы я вас впустила. И зачем просить о такой ерунде? Мы уж потеснимся как-нибудь, только бы гостю было хорошо.

Мальчик так и сидел в кресле. Я заметила, что молоко он еще не выпил.

— Может, вы покушать хотите? Я как раз говядину охлажденную купила, — усаживаясь напротив меня, лепетала хозяйка. — А то, может, чайку? Мужа, жалко, нет. Он в третью смену сегодня — мастером работает на заводе игрушки!..

Лоджия была все так же распахнута. В нее входил теплый ночной воздух. Хозяйка долго и занудно рассказывала о своем муже, о сыне, таскающем из школы одни двойки…

— И обед приготовить надо, и постирать. А когда? Если сама работаешь по восемь часов, да дорога двадцать минут в один конец?..

Звезды сквозь переплетения цветов выглядели непомерно яркими, крупными и становились все ярче и ярче. Я сидела на

диване. Чувствовала, как смыкаются от усталости веки. Было понятно: в городе давно ночь, скоро утро. Я не спала сутки, не считая короткого наркотического забытья.

— А может, вы спать хотите? — угадала мою мысль услужливая хозяйка. — Так я сейчас вас устрою.

Нечасто и с трудом размыкая глаза, я смутно улавливала происходящее: хозяйка взбивала подушку, мальчик бесконечно долго пил молоко, худой ручкой он теребил на шее бинт. Звонили в дверь, совсем рядом, под ухом звонил телефон, сквозь комнату проходили какие-то незнакомые люди, и, кажется, опять была гроза. Гремел за окном гром, черноту разламывали молнии.

Наконец я очнулась и села на диване, растирая глаза.

— Я уж будить-то вас не стала, — сказала хозяйка. — Хотела постелить, но вы уснули. А первый сон всегда второго слаще.

Хозяйка стояла в дверях, а на месте мальчика в кресле сидела совершенно незнакомая красивая молодая женщина.

— Вы извините, Арина Шалвовна, что я вот так, среди ночи… — Она слегка пожала мою протянутую руку. — Меня зовут Марта, мы большие подруги с вашей сестрой. В стационаре лежали вместе, койки рядом были.

— А где она? — спросила я еще сонно.

— Ваша сестра пока не вернулась, а у меня к вам, Арина Шалвовна, просьба. Тут такая дурацкая ситуация, я срочно должна переговорить со своим бывшим мужем, а он встал в коридоре и войти боится. Время уходит, а я никак не могу ему сказать, чтобы толкнул дверь.

— Бывший муж? — спросила я, еще плохо соображая. — Понимаю. Какая дверь?

— Это совсем не важно — какая дверь. Он приехал за сыном, хочет забрать его с собой, а я хочу, чтобы ребенок остался. Как вы считаете, ребенок должен жить с матерью?

— Конечно.

— Жить-то Олежке осталось всего года три-четыре, ну куда его забирать?.. — продолжала она. — Я уж думаю, умер бы он скорее, все бы разрешилось…

— Но я-то тут при чем? — спросила я, откидываясь на спинку дивана. У меня опять смыкались глаза.

За окном полоснула длинная молния, ее излом был виден даже сквозь занавеску.

— А вы напишите ему записку. Сейчас напишите, а завтра утром уходить будете, оставьте мальчику.

— Ну ничего не поняла!.. — Наверное, я была похожа на идиотку и все еще пыталась проснуться. — Хотя ладно, если дело касается здоровья ребенка, то я напишу все, что вы захотите. Кому нужно написать?

— Моему бывшему мужу, Алану Градову.

— Поняла! — Я тряхнула головой — мне все-таки ужасно хотелось спать. — Давайте бумагу.

Откуда-то из сумочки Марта достала чистый лист и авторучку.

— Ну, что пишем? — Я взяла авторучку и посмотрела на хозяйку.

— Давайте так: « Ну вот и молодец, ты сделал все, что от тебя ожидали… А теперь перестань трястись и толкни эту дверь…»

Я подписалась одним только именем.