Крепы
Шрифт:
— Фарид Владимирович — мое начальство. Остаточное явление, — очень-очень тихо проговорила Анна. Она приподнялась и, хватаясь за ножку стола, присела. — Я тоже еще не до конца умерла…
— Но почему?
У Алана Марковича были такие глаза, что, лишь на секунду встретившись с ним взглядом, я отвернулась: больно смотреть, невыносимо.
— Наверное, еще не все кончилось…
— Мелочь вообще может сохраниться! — сказала я.
— Тогда понятно!.. — Анна поднялась на ноги и, сделав два шага, рухнула на постель.
— Что понятно? — удивился Тимур. — Что вам может быть понятно?
—
— А этот, кажется, собирается нас всех убить!
Всхлипнул и после паузы снова заиграл посреди улицы магнитофон.
Так меня и не скинули со стола. Я легко повернула голову на стержне. Свирид Михайлович стоял по ту сторону проволоки и смотрел на роботов. Почему-то он ничего не говорил. Вероятно, он решил, что сошел с ума, и теперь пытался как-то сориентироваться в своем новом состоянии. Анна сильно захрипела, рука ее хватала воздух. Монтировщик, уловив этот звук, помотал головой, потоптался на месте и хрипло спросил, обращаясь к роботам:
— Вы чего, ребята, во дворе у меня встали? — Он помахал рукой: — Идите-идите, ребята. Нечего вам здесь. Видите, мама у меня умерла, горе у меня. Идите отсюда!
По спине Анны прокатилась волна дрожи, по подушке побежала розовая струйка пены. Ладонь зависла в воздухе над полом, ударила по доске, ударила еще раз.
Я припомнила темные глаза школьного учителя, его ровный, всегда спокойный голос. Я понимала, что именно с ним, с этим давно умершим человеком теперь столь мучительно прощается и никак не может расстаться несчастная девочка. Хороший был человек. Они, наверное, так же любили друг друга, как и мы с Тимуром.
— Тимур! — Мастер повернулся ко мне. — Тимур, — сказала я как можно спокойнее. — Они действительно вас всех поубивают, а меня сломают! Этот Фарид, этот маленький, этот желтый. Все дело в нем. Без него они не станут, без него они не решатся…
Побродив какое-то время по дому в поисках чего-нибудь подходящего — после исчезновения мира мертвых исчезло, естественно, и все оружие, — Тимур взял со стола длинный нож и, ударом ноги распахнув входную дверь, выбежал на крыльцо.
— Тимур… — всхлипнул пьяно монтировщик. — А я-то думал, ты мне приснился, парень. А ты вот он, живой, с ножичком!
— Уходите, Свирид Михайлович, — сказал Тимур и сошел с крыльца. — Они и вас не пощадят, если полезете. А так вроде вы им не очень-то нужны с вашей белой горячкой.
Никуда бы он не ушел, но слова мастера возымели неожиданное действие на остальных селян.
— Свирид! — на высокой ноте взвизгнула черная старуха и кинулась на него сзади, ухватила за волосы. — Прокопий, помоги его оттащить!.. Пошли… Пошли отсель. Неча здесь! С ума сойти!..
Похоронная компания с визгом и уговорами налетела на нашего монтировщика. Свирида Михайловича скрутили и поволокли по улице. Я знала, что все эти люди, живущие в окружении множества мертвецов, если и не видят их, то уж с тяжелого похмелья точно слышат и чувствуют. Но деревня, пережившая
Лишь на мгновение я отвлеклась, а когда обернулась, Тимура уже взяли в клещи. Мастер махнул ножом. Он мог бы перерубить тонкий кабель на шее робота, но рука его была отброшена быстрым стальным ударом. Нож отлетел и чиркнул длиной искрой об электрическую проволоку. За тяжелым дыханием и скрипом я услышала еле различимый голосок желтого коротышки:
— Сожгите его! На провод его!
У меня не было ног, чтобы рвануться на помощь моему Тимуру, моему молодому мастеру. Не было рук, не было тела, которым я могла бы замкнуть электрическую цепь. Голова моя завертелась на стержне, перед глазами замелькало и потемнело…
— Я люблю! Люблю тебя! — Кричал ли Тимур на самом деле, или это его мысль пробила мой фарфоровый лоб? Я почувствовала, что еще одно мгновение — и его не станет. — Майя! Не уходи! — Ощущение было такое, что это я живой человек, что это я корчусь от боли в твердых руках роботов. — Майя!
И вдруг — громкое боевое чириканье. Не злобный хрип воробья, а, скорее, клич маленького воина. Толкнув крыльями обломки стекла, Кромвель свечой рванулся вверх, в синеву. Он был абсолютно точен: роботы не успели даже развернуться, когда черный клюв с необычайной силой ударил коротышку. Ухо мое уловило судорожный писк, потом такой звук, будто лопнули маленькие железные часы-луковичка; еще один удар — и желтое большое пятно расплылось и на глазах истаяло в воздухе. Удар металлической руки подбил воробья, когда тот пытался взлететь, и Кромвель закувыркался на срубе колодца.
— Молодец, птичка! Умничка моя… — прошептала Анна.
— Тимур! — крикнула я как можно громче. — Тимур, назад! В дом!
Положив голову на сомкнутые руки, Алан Маркович неподвижно сидел у стола; он ничего не видел и не слышал вокруг: кажется, он только-только до конца осознал происшедшее. Плечи его слегка вздрагивали, он плакал.
VII
Мне было стыдно. Если бы я была живым человеком, если бы лицо у меня было из плоти, то, наверное, щеки мои покраснели бы. Желая забаррикадировать дверь, Тимур подвинул буфет. Еще немного порыскав по дому, нашел топор, зачем-то показал его Анне. Анна ничего не сказала. Ей стоило большого труда не закрывать глаз. На губах ее запеклась кровь, ладонь тихонечко бродила по покрывалу, то замирая, то вновь начиная двигаться, будто что-то искала.
Наклонившись, Тимур собирал мои шестеренки и деревянные части, ползал по полу. Он сложил все разбросанные детали на стол, потом потряс за плечо неподвижного Алана. После происшедшего он явно был немного смущен. Никогда еще в пальцах моего молодого мастера я не чувствовала такой горячечной дрожи. Он сжимал мою голову в ладонях.
В это время снаружи с силой ударили в дверь. В окне блестело улыбающееся механическое лицо.
— Так просто мы с тобой не сдадимся, правда, Майка? — спросил Тимур и поцеловал меня в губы. — Я тебя люблю!