Крепость
Шрифт:
«Ковчег» вдвигается, будто клин, между качающимися телами и покачивающимися хвоста-ми, но дальше проехать мы не можем. Тощие и неухоженные коровы. Животы почти полностью покрыты струпьями и грязной коростой высохшего навоза.
Мы то и дело едем по широким, растоптанным коровьим лепешкам, которые при наезде на них колесами чмокают и булькают. И это почему-то тут же ассоциативно вызывает во мне слово «Ku-Klux-Klan».
Не наш «ковчег», а один из парней разгоняет животных ударом деревянного башмака и легки-ми постукиваниями своей дубинки. Две черно-белые, пятнистые собаки средней величины,
Чтобы дополнить царящий хаос, одна корова медленно взбирается на другую, и еще одна дела-ет тоже самое. Оба подростка громко кричат и стучат дубинками.
Наш «кучер» издает гортанные звуки. Кажется, ему по вкусу такое зрелище. Но все же мы ни-как не можем вырваться из этого стада... Уйти в сторону и объехать стадо мы тоже не можем: справа и слева глубокие кюветы, а за ними еще и сложенные из валунов каменные стены. Черт, наверное, нагромоздил все это.
Наконец, решаю: Остановка! Выходим! Перекур!
Должны же эти коровы куда-то свернуть!
В направлении Sully внезапно собираются темные тучи. И затем, чередуясь друг с другом, проходят короткие ливни. Я в момент промокаю до нитки.
Дорога после дождя парит. Она ведет прямо на Sully…
Солнце снова припекает. Моя влажная рубашка тоже слегка парит.
Едем дальше – на Gien. Старинный двенадцатиарочный каменный мост Жьена лежит в разва-линах.
Но у нас еще остается Briare…
Невероятно! Мост–акведук цел!
Он, правда, не является регулярным переправочным средством через реку для машин, но рядом с бетонным каналом, по которому вода с севера течет на юг через Луару, проходит дорога с дощатым настилом. Она, конечно, чертовски узкая для нас – но как-нибудь исхитрившись, мы, думаю, смогли бы ее преодолеть.
Командую Бартлю и «кучеру» выйти из машины, и мы втроем осматриваем настил в разные стороны и оцениваем ситуацию. Как ни всматриваюсь, не вижу ничего подозрительного.
После чего посылаю Бартля на крышу: Я хочу сидеть внизу и смотреть, как все получится: Строго по сантиметрам выверяя продвижение нашего «ковчега».
– Так, «кучер» – вперед и с песней! – приказываю в закрытую дверь кабины.
«Кучер» довольно медленно ведет «ковчег» вверх по песчаному въезду, и затем мы уже име-ем под нами воду Луары. Доносятся постукивание, громыхание и потрескивание, как будто мы едем по понтонам. Шум никак не смолкает, но затем, наконец, наступает долгожданная тишина: Мы сделали это! Мы с ковчегом на другом берегу! Хвала Богу! Слава Ему и аллилуйя!
КУРС НА ПАРИЖ
«Кучер» ощерил зубы в довольной ухмылке, напоминая шимпанзе. И сам остановил «ков-чег», когда мы достигли большой дороги ведущей через местечко. Он совершенно прав! Теперь должно было бы раздастся мощное ликующее пение нас троих — пение во славу Господню: «Осанна Всемогущему! Осанна Господу Творцу!» Ноги Бартля, а затем и его живот загораживают мне вид: Бартль медленно соскальзывает сбоку, с крыши... Вижу церковь на скале – и еще рожу Бартля: с просвечивающим от солнца красным,
– Да, Бартль, маленькие радости бытия... Мы это сделали! А я, уж было, совсем разуверился.
Но наше головокружение от успеха не должно обмануть меня, а наоборот, сделать более недо-верчивым. Строго говоря, это обыкновенный процесс: Позволяют выигрывать только один раз тому, кто впервые играет в покер, чтобы он остался в уверенности своего везения. Выбранной жертве усиленно выказывают полосу счастливого везения, а затем непреклонно прихлопывают словно муху. Судьба зачастую оказывается хитрым шулером! И карта, которая вывела нас из боя, должна была бы, собственно говоря, давно прибыть к нам. А потому надо быть теперь еще более осторожным.
Но как еще я могу обезопасить нас?
Наблюдать, ни на секунду не расслабляться, все рассчитывать – больше я ничего поделать не могу. Разве что снова уповать на чудо, снова и снова верить в нечто новое, так сказать «серий-ное чудо».
Берем курс на Montargis и уже скоро въезжаем в маленький городок: серые, безоконные до-ма справа и слева от дороги, с фасадами, напоминающими тюремные стены, с большими закрытыми дворовыми ворота.
Бартль опять забирается наверх. Здесь, куда ни глянь, врагов не видно...
Меня вдруг вновь обжигает мысль о так нужных нам дровах. Кто-либо из местных крестьян должен же иметь газогенераторный грузовик! И нам больше не остается ничего другого, как реквизировать имеющийся у него запас дров! Хватаю «кучера» за руку, и он сразу останавлива-ет «ковчег». После чего подаю ему еще знак рукой, чтобы он заглушил мотор.
Наклоняюсь к дорожному полотну и вижу несколько темно-серых пятен на сером фоне. Быстро достаю из кармана брюк перочинный нож и присаживаюсь.
Когда снова поднимаюсь, и взглядываю на Бартля, вижу, как он стоит, опустив плечи, и с удивлением пристально смотрит на меня.
– Здесь был Джо ..., – говорю ему.
– Чего?! – дергается Бартль и не двигается. И поскольку теперь, от явного непонимания, у него опускается челюсть, и он смотрит на меня с отчаянием, я пытаюсь медленно и внятно втолко-вать ему случившееся:
– Изобразите-ка из себя Франка Аллана или Шерлока Холмса, Бартль! Исследуйте, пожалуйста, вот эти пятна здесь, на асфальте.
Бартль медленно присаживается, затем опускается на колени. В таком виде он с трудом достает пальцами нож из правого кармана брюк, затем скоблит одну из светло-серых, миниатюрных лепешек лезвием и напряженно рассматривает соскоб. Наконец поднимает на меня взгляд и объявляет:
– Оконная замазка, господин обер-лейтенант!
– Оконная замазка?! Оконная замазка! – возбуждено передразниваю Бартля. – No, Sir – это жева-тельная резинка. А теперь напрягите-ка Ваши мозги! Они не знают жевательную резинку, у французов ее просто нет...
Бартль поднимается, пока я говорю, с колен, и показывает мне свое безжизненно-пустое лицо. А затем я вижу, как он мысленно напрягается и, наконец, его лицо светлеет.
– Я понял! – говорит он и даже принимает – довольно медленно – позу мыслителя: Левая рука как воронка сжимается вокруг эспаньолки.