Крепость
Шрифт:
Стараясь делать как можно меньше телодвижений, топаю обратно в корму – чтобы выпить па-ру-другую чашек лимонада...
Мне везет: Кок поставил два больших кувшина для самообслуживания. Через открытую в дизельный отсек переборку киваю главному мотористу. Если бы я даже прокричал ему свой при-вет, он едва бы понял меня.
Оба дизеля дают средний ход.
Плитки пола подняты. Снизу, в этот момент, дежурный машинист как раз протискивает себя вверх, испачканный с ног до головы маслом и грязью. Сетка осушительного отростка насоса трюма дизельного отсека, кажется,
– Подай-ка сюда ветошь! – орет он в отсек, перекрывая шум дизелей и исчезает, перехватив на лету брошенную ему ветошь, так быстро, словно рабочий канализационной сети ныряет обрат-но в свою преисподнюю.
Главный моторист занят у своего пульта. Он подсчитывает, как часто наполнялся танк еже-дневного расхода потребляемого дизелями топлива. Таким образом он определяет общий рас-ход топлива.
Переборка в отсек электромоторов открыта. Между могучими блоками дизеля мой взгляд беспрепятственно скользит до кормового торпедного аппарата. Снизу проблескивают два вала: Две гладких, серебристых колонны покрытых маслом. Куда бы ни кинул взгляд, здесь на всем, тонкий слой масляной пленки.
Прямо у пульта управления обнаруживаю банку с темным содержанием. Главный моторист должно быть поймал мой любопытный взгляд, и показывает мне жестами, что я могу попробовать. Содержимое вроде совсем не похоже на густую смазку. Думаю, что такую шутку главный моторист себе бы не позволил. В следующий миг он ковыряется у ящика рядом со своим пуль-том и выкапывает из хлама ложку, которую протирает только что надерганной из тюка паклей и затем протягивает мне. Ладно, попробуем.
Да это повидло из черной смородины! Здорово! Только откуда он его взял? В нос бьет запах дизеля, а на языке вкус черной смородины. Приблизив рот вплотную к левому уху главного моториста, кричу:
– Вкусно, как у мамы!
Его лицо вспыхивает румянцем, и он усердно кивает в подтверждение. Затем протягивает мне новый клубок чистых цветных нитей и кивает мне: Протрите руки! Я так и делаю, но вместо того, чтобы бросить паклю в ведро-парашу, вытаскиваю из клубка синие нити и складываю их в маленькую кучку на правом колене. А затем на левом колене делаю такую же кучку, но уже из желтых нитей. Главный моторист удивлено смотрит на меня.
– Выглядит красиво! – кричу ему, но он не понимает меня. Лишь недоуменно передергивает плечами. Я снова встаю и подхожу к нему.
– Пойду немного покемарю! – кричу ему в ухо. – Хорошей вахты!
~
Несколькими часами позже, когда переключились на электродвигатели, взбираюсь для разнообразия в башню и усаживаюсь верхом в седло перископа. Здесь наверху еще много места. Давно следовало бы примоститься на этом отшибе.
Воздух здесь, конечно, тоже достаточно плохой: Смрад плотен, словно облако, но здесь до-вольно много забавных вещей, например, нажмешь кнопку и можешь проехать на седле пери-скопа как на карусели – вокруг перископа, а спиной непосредственно мимо прибора расчета данных для Торпедной Стрельбы и других придуманных для атаки аппаратов. Я часто делал так на U-96. Но теперь другое: Ток
А в ушах звучат курсовые расчеты атаки: «Лево руля двадцать! – так держать – новый курс 170 градусов. Внимание ПУТС : Скорость хода корабля противника 12 – Курсовой угол 22 – Глубина 6 – Расстояние 900 – Держать курс постоянно...»
Когда смотрю в окуляр, то понимаю охотничью одержимость Старика. В самом деле, здесь наверху, сидишь как на охотничьей вышке.
Время залечь на койку. Но сон не приносит мне облегчения. Слышу через занавеску жалобные звуки пердёжа и тут же звучит комментарий:
– Задница – это не флейта – сказал Гете!
На это отзывается второй голос:
– Когда стоит, затем пердит – ответил Шиллер!
Жду продолжения, и это нагоняет на меня волну первого сна. Но затем, меня буквально подбрасывает на койке громкий стук о стол... Не могу сразу понять его происхождение, затем понимаю: Подо мной играют в скат – посреди ночи!
Какое-то время ничего не слышу, кроме обычных объявлений и хлопаний картами и затем легкий шум перемешивания колоды. Но скоро снова начинается:
– Однако, беру прикуп!
– Ясно, мастурбатор чертов!
Отворачиваюсь к обитой фанерой стенке и пытаясь больше не слушать треп игроков, закрываю глаза. Но мне не удается уснуть, потому что в глубине души ожидаю продолжения разговора. А снизу, словно дразня меня, доносится только сопение и спокойный говор.
Ладно, говорю себе, если не могу теперь вздремнуть, то, по крайней мере, попытаюсь почитать.
Перелистываю книгу Конрада «Зеркало моря» , зажав ее между матрасом и стенкой борта, не останавливаясь на какой-либо странице – совершенно безразлично. Глаза пробегают по строчкам, но как сильно не стараюсь, не могу сосредоточиться на смысле прочитанного. И, тем не менее, позволяю взгляду и дальше просто скользить по словам...
Опять очередная глупость? спрашиваю себя. Совершенная глупость, это точно!
В голове от такого трудоемкого напряженного процесса ощущаю пустоту и кружение. Словно надрался как сапожник и потому мутит с перепоя. На самом деле, я никогда не испытывал желания надраться в стельку – но сейчас? Сейчас я буквально впервые испытываю стремление сделать это, представляя себе, как выпиваю стопку за стопкой в длинной череде наступающего дня – а потом еще одну на посошок и еще одну, чтобы наконец ощутить вибрирующее движение карусели во всем теле, как начало глубокого забытья…
То, что я испытываю такое желание посреди Бискайского залива, будучи заключенным в этом плавающем гробу, разве это не одно из чудес природы? Кто знает точно о том, как желания и мысли, стоит им лишь однажды зародиться в мозгу индивида и проснуться к жизни, продолжают существовать? «Энергия существует вечно, никуда не пропадает и только переходит из одного вида в другой», так нас учили, в конце концов. Наверное, это верно и в отношении мысли. Чтобы позволить возникнуть желанию сделать глоток коньяка, я, очевидно, затратил какую-то энергию – хотя бы только и какую-то ее толику, но, все же, энергию!