Крепость
Шрифт:
Из болтовни доносящейся до меня узнаю, что вахтенный, ответственный за передвижение мачты шноркеля, слишком быстро переложил мачту по тревоге. Именно вследствие этого и возник сильный дифферент на нос. И потому случилось то, что затем случилось: вахтенный центрального поста, обслуживавший находящийся позади в ЦП штурвал управления вентиляцией кормы, не успел среагировать на такой внезапный сильный дифферент на нос. Он упал и ударился, и поэтому лодка слишком долго плыла на кормовой балластной цистерне. К счастью, централмаат сразу сообразил, прыгнул в полпрыжка
– Вот черт! – ругается кто-то в полумраке.
– Так и есть, когда приходится взаимозаменяться, – роняет централмаат и, повернувшись ко мне, добавляет:
– Повезло еще, что наблюдатель на шхуне, там, наверху, нас не заметил. Если бы заметил, то пиши пропало...
Что ответить ему на это?
Лучше промолчу, а про себя говорю: Итак, мы висели на волоске, всего-то из-за одного идиота...
Боцман, покрытый потом, проходит в центральный пост. Он тщательно изучает обстановку с грузами, которые отвязались, и снова крепко затягивает ремни-тали.
– Это могло бы иметь неприятные последствия – черт побери!
Повсюду со своих мест сдвинулись ящики и мешки – как груз в автофургоне, который слишком быстро затормозил. Впереди, наверное, имеются раненые этими скользящими ящиками.
И воняет еще сильнее, чем раньше: Почти все ведра-параши перевернулись, и теперь мы имеем дерьмо и блевотину и в трюме и на плитках центрального коридора. Только одно большое ведро-параша в центральном посту чудом осталось стоять.
Поломка шноркеля
Мы уже довольно долго идем на дизеле. Первый помощник находится в башне у перископа. Погода ухудшилась: сильное волнение, пасмурно.
Штормовая погода – с этим всегда приходится считаться в Бискайском заливе, но не в таком размере – и не в это время года. Сплошная мешанина.
Иногда низкое давление вовсе не хочет исчезать. Мы все оглохнем, если снова когда-нибудь придется выходить.
Словно издалека слышу голос инжмеха:
– Поплавок застрял! – Он говорит это обратившись к командиру – и теперь мне видно его лицо: Оно выказывает крайнее ожесточение.
Я встревожен донельзя, но вижу, как командир и инжмех обмениваются взглядами, не сулящими ничего доброго.
Совершенно ясно, что уж слишком долго все шло хорошо.
Поплавок застрял! Это звучит для меня как: Крыша горит!
– Дерьмо! – доносится от пульта с картами. – Трижды проклятое дерьмо!
Из угла с кингстонами раздается стон. Еще один стонет, и это звучит как: О, Боже!
Значит, поплавок застрял. Поэтому и царит постоянно низкое давление!
На глубине поплавок шноркеля работает также как и поплавок в бачке смыва унитаза: это тогда, когда он работает. Хорошо то, что при смыве туалета речь не идет о впуске воздуха, утечка которого могла бы привести к смерти, но вода ставит поплавок в сливном бачке унитаза похожим способом, как и в головке нашего шноркеля. Только наш поплавок должен сразу же освобождать путь для поступающего с поверхности моря воздуха, как только головка шноркеля оказывается над водой. Итак, он
Так как и должно. Однако, очевидно, что эта проклятая штука больше так не работает.
Мы должны в любом случае – слышу это из скупых слов инжмеха – как можно быстрее выдвинуть наружу головку шноркеля.
Выдвинуть наружу, значит: рули держать в строго горизонтальном положении, так как мы не можем выдвинуть мачту шноркеля на всю длину.
Но удастся ли это?
Во всяком случае, командир принимает это предложение, и командует в башню:
– Старпом, держать глубину два метра!
И тут же раздается жужжание, когда начинает работать мотор перископа: старпом убирает перископ.
Нервозность, царящую в центральном посту, кажется можно ножом резать. Все стоят так, словно их загипнотизировали.
Внезапно что-то дважды грохочет. Бомбы с самолета? Шноркель? Неужто запеленговали шноркель, или эти глухие бомбовые удары были чистой случайностью? Мой пульс бешено стучит. Только бы не появились теперь корабли!
Опять мы вляпались! И все из-за этого дерьмового поплавка! Теперь вся наша жизнь зависит от функционирования этого поплавка из унитаза!
~
Большой военный совет: продолжать всасывать или ремонтировать? Мне не требуется пояснений, чтобы понять, что мы поставлены в такое положение, когда, если возлюбленный Господь теперь же не протянет нам свою руку – или, по крайней мере, ноготь своего большого пальца, нам будет крышка. Если шноркель не заработает как надо, придется двигаться дальше в надводном положении или попытаться отремонтировать его, всплыв на какое-то время. В обоих случаях это будет значить: Выйти из спасительной глубины и позволить противнику определить наше местонахождение. Сценарий того, что произойдет затем, известен...
Из разговора командира и инжмеха могу расслышать только несколько слов:
– ... мне это не нравится. Слишком много кораблей противника в этом районе!
– …они же все заняты!
– Так ли? Вы так полагаете?
– Да, они должны затыкать выходы Saint-Nazaire и Lorient…
То, что мы удалились так далеко от берега, может быть нашим счастьем.
Но что тогда должны были значить оба взрыва? Может быть, они предназначались другой лодке? И тут же завертелся вихрь мыслей: А что, если другая лодка, хоть из Saint-Nazaire хоть из Lorient, наведет противника на наш след?
Что за проклятье, когда между лодками абсолютно нулевая связь!
Командир просчитывает, к чему решиться: Если мы пойдем дальше в надводном положении, остается шанс по тревоге уйти при атаках с воздуха в глубину, но, все же, рано или поздно, они нас там дожмут. Затем подойдет достаточное количество шхун, связанных общим радио, чтобы уморить нас голодом в полной тишине.
Чувствую, как стучит насос моего сердца: резко и быстро, словно после стометровки. Ясно: режиссура функционирует. Теперь должны сюда добавиться еще несколько взрывных эффектов, чтобы увеличить напряжение.