Крепость
Шрифт:
На переносице Старика сложились глубокие складки. Он встряхивает головой. Будто отмахиваясь с досадой. А может быть, его глубоко поразила собственные слова? Но в следующий момент лицо его вновь светлеет и он продолжает: «Вот был бы ужас, если бы вдруг настал мир – так сказать, в сжатой, понятной всем форме: со световыми рекламами, шоколадом, детским смехом и всем, что можно соотнести с этим словом. Едва ли кто вынес бы такое» – «Так произошло раз с моими золотыми рыбками. Они просто сдохли, когда я достал их из болотины обрезиненной бочки и опустил в чистую проточную воду».
Кажется, это развеселило Старика. Он участливо усмехнулся и пошел за пивом в прихожую.
Как же меня
То, что Старик некоторое время молчит, наводит меня на неприятные мысли.
– Ты, наверное, представляешь себе все чертовски просто, – произносит он наконец. При этом в его голосе слышно легкое раздражение – словно он едва сдерживает эмоции.
– Ведь мы же не можем просто так уйти на дно, и бросить Симону на произвол судьбы! – делаю очередную попытку. Старик передергивает плечами, словно выражает явное разочарование моей тупостью. Выглядит он при этом беспомощно, и я не решаюсь продолжить нападение.
Пора подумать: если считать, что Старик получил служебный приказ ничего не предпринимать для спасения Симоны, если Комфлота тоже не просто так выразил свое неудовольствие, а вполне серьезно, то Старик связан тогда по рукам и ногам – а может и посильнее. Отношения становятся тем строже, чем выше поднимаешься по служебной лестнице.
Подведем итоги: Старик зажат в тиски. От командира флотилии ждут инициативы, а он зажат в узкое прокрустово ложе. «Давай повременим, – наконец прерывает свое молчание Старик, – Они в любом случае позаботились, чтобы мы наложили в штаны…»
Ушам своим не верю: «наложили в штаны»? Неужели Старик говорит о СД? Значит ли это, что СД нагнало на него страх? Едва успеваю перевести дух, Старик добавляет: «Мать Симоны, вероятно, все еще сидит в тюрьме города Нант, где и Симона была сначала. А где сидит ее отец, никто сказать не может».
«… Симона тоже была сначала»?! Что это значит? Почему Старик не скажет все наконец-то прямо? Что он умалчивает от меня? Почему никак не откроет карты?
– А где Симона теперь? – спрашиваю с вызовом.
– Зампотылу выяснил, что в Compi;gne . Он ездил к ней в тюрьму в Нант. Но ее там уже не было….
Цепенею при этих словах. Сижу как пришибленный и тупо пялюсь на Старика: зампотылу ездил к Симоне в тюрьму?
– В Нанте сказали, что в Compi;gne расположен концлагерь и Симона была туда отправлена.
Вновь обретя дыхание, спрашиваю: «А от кого вы узнали все это в Нанте?» – «От СД» – «Как это от СД?» – «Я же сначала ТУДА послал зампотылу».
Ну и жук этот Старик! Почему он так тщательно скрывал от меня эти вести? «Так он что: заскочил в СД, а потом просто поехал в тюрьму?» – «Пойми ты: в любом случае этим делом занимается СД!»
Старик буквально буравит меня взглядом. Повисает тяжелое молчание. Меня так и подмывает подстегнуть Старика: Дальше! выкладывай что знаешь, и не своди меня с ума!
Со Стариком происходит странное изменение: он прикрывает глаза и выглядит довольно забавно. Наконец произносит: «Я придумал одну дурацкую историю и зампотылу изложил ее этим быкам из СД – ведь зампотылу нужно было основание…»
Не свожу глаз с лица Старика и зачарованно слежу, как он несколько раз сглатывает, затем медленно вдыхает воздух и весь собирается.
– Так вот. История такая, – говорит он твердым голосом, – От одного товарища, который как-то останавливался у нас, Симона получила золотые часы, чтобы отремонтировать их в Париже. Довольно ценная семейная реликвия, о которой сейчас
Убрана как персона нон грата! Сижу и подавленно молчу. Термин «убрана» звучит как неприкрытое насилие!
– И ни слова о шпионаже? – задаю, наконец, вопрос. «Нет – «персона нон грата»! – уже орет Старик, – но эти слова могут многое значить. Даже шпионаж» – «А кто заложил Симону? – продолжаю настойчиво долбить Старика, – Ведь кто-то же заложил ее? Не думаю, что это был некий превентивный арест, когда хватают кого угодно, просто так, от нечего делать. значит есть кто-то, кто донес на нее!» – «Есть подозрение?» – «И не одно!» – отвечаю немедля. «Неужто?» – «Да…. Прежде всего, эта ведьма из Дуйсбурга . Супруга фоторепортера Купперса. Ты ее знаешь, эту славянскую кошку, с челкой над бровями. Она нам и устроила весь этот сыр-бор…. До этой бабенки скоро дошло, что вовсе НЕ она примадонна. К тому же полное отсутствие женского шарма, так присущего француженкам. Отсюда и пошл все эти склоки и интриги. Да еще какие!».
Чуть опешив, Старик неуверенно произносит: «Так это же было еще в La Baule! » – «Так что? Всему свое время. Уже тогда в воздухе витала опасность взрыва. Стоило лишь поджечь фитиль…» – «Я что-то с трудом вспоминаю эту даму – она такая, ну как монголка, что-ли?» – говорит Старик, растягивая слова. «Да, монголка и негритянка в одном лице» – «А может эти твои рассуждения просто плод больной фантазии?» – «Если бы. Я кое-что слышал в Париже. И эта мадам тоже там была!» – «Тогда есть и еще кое-кто!» – «Кто же?» – «Ну, здесь в Бресте, есть один гауптштурм – и еще какой-то он там у них – фюрер…» – «Ты, вероятно, и понятия не имел, зачем эти нацистские падлы влезли в это дело, если все дело было в ревности».
Старик задумался. Наконец он бормочет: «Может быть. Но все же: в это не очень-то верится. С моей, так охотно тобою критикуемой тенденцией смотреть на все просто, я познакомился с местным начальником СД. Однако я что-то давно его не видел…. Вероятно, он тоже чувствует свою удаленность от нас – кто еще захочет ЕГО пригласить?»
Снова молчим. Но мне уже нравится то, что мы вот так просто сидим и молчим. Ну, Старик! Эта история с часами – такое и во сне не приснится! И все так устроил, словно он вообще ни при делах. «Но почему же тогда все подруги Симоны тоже были арестованы? И заметь: все там же, в La Baule!» – прерываю молчание. «Эта банда могла рассуждать так: делать дело – так делать; и тут же – хвать-похвать всех ее подружек. Так сказать, одним махом…» – «Вполне возможно, – соглашаюсь с этим доводом, – Но разве нельзя было никак выяснить, что произошло, и кто сыграл в этой пьесе свою роковую роль? Используя, например, тихую дипломатию? Тихой сапой, так сказать, если нельзя в лоб?» – «Ну, ты спросил! – взрывается Старик, – К господам, которые здесь принимают участие в этой игре – к ним мы не имеем никакого отношения – и как оказывается теперь – это наше упущение. А, кроме того, нам, поперек дороги стал сам Командующий подводным флотом…» – «Ну и как дальше будет?» – «Если бы я только знал, – отвечает Старик, – Но скажу сразу: у нас здорово связаны руки. Однако рано или поздно…» И тут Старик замолкает, оставив меня в раздумьях: что же он еще хотел, но не осмелился сказать.