Крепость Луны
Шрифт:
— Предлагая вам квартироваться у меня, я сразу поняла, что вы любите рисковать.
— Если честно, не очень люблю. Но приходится. Мы быстро нашли могилу. Плита была вполне приличная, ничем не отличавшаяся от прочих. Для уверенности в том, что мне всё это не сниться и что действительно нужно копать могилу ведьмы, я пересмотрел разрешение начальства с подписью ближайшей родственницы, то есть Наины.
— Она дала согласие?!
— Я же не зря полагаю, что понравился ей, — улыбнулся я. — Она пожалела меня, так как знала, что без её помощи я не смогу раскрыть преступление. О чести же умершей ведьмы мало беспокоятся. Итак, я очередной раз проверил существование
— Жуть какая, — прошептала бледная Эсфирь Юмбовна.
— Так и оставили бы работу, если бы я не подумал: «Чёрт возьми, я же не кто-нибудь, не какой-то там Замухрыжкин Идиот Прибабахович, я Николай Иванович Переяславский из древнего и славного рода Переяславских! В нашем роду все мужи были доблестны и смелы, но, несмотря на это, жили и здравствовали, а значит, мне ничего не грозит. За дело Переяславский!» И я спрыгнул в могилу и сам взялся за лопату. Скоро мы почувствовали, что наткнулись на что-то более твёрдое, чем промёрзшая земля. То было дерево гроба. Унимая дрожь, я начал счищать землю с крышки гроба, а помощники, хлебнув по полбутылки, начали высвобождать гроб с боков. Через час мы вытащили его на поверхность. Мне ещё тогда показалось странным, что гроб целёхонький. «В каком же она виде?» — подумал я, но тут же поторопился избавиться от этой мысли, ибо по спине и груди уже текли потоки холодного пота. Сам гроб был очень лёгким. Наконец, мы вытащили гвозди и, вдохнув больше воздуха, приподняли крышку.
Эсфирь Юмбовна дрожала.
— Вам плохо? — я подскочил к ней, коря себя, что раньше не заметил плохого самочувствия госпожи Старджинской.
— Нет, нет, всё хорошо. Принесите, пожалуйста, воды. И рассказывайте дальше. Оч-чень интересно.
Я побежал за водой и вернулся меньше, чем через минуту.
— Если вам не по себе, я не буду рассказывать, уверяю вас. Или расскажу в другой раз.
— Нет, нет, — женщина судорожно глотнула воду. — Мне уже лучше. Впечатлительной стала. Продолжайте.
— Вы уверены? — обеспокоено переспросил я.
Эсфирь Юмбовна устало улыбнулась.
— Честное слово, мой мальчик (простите, пожалуйста, что я вас так называю), честное слово, если бы Агния была умнее и взрослее, я ничего на свете так не желала бы, как то, чтоб вы стали моим зятем. В вас столько доброты…
— Не хвалите меня так, — смутился я, — иначе я испорчусь.
— Ох, испортить вас трудно! Жаль, что Агния такая, с ней вам будет скучно. А так как вы красавец и храбрец, вам нужна женщина эффектнее. Вот как та ведьма, с которой вы провели ночь. Простите.
Мои щеки тронул румянец. Разговор метил в непонятную даль, тяжёлую для меня, поэтому я спросил:
— Если вам лучше, я продолжу.
— Да, да, — лукавая улыбка скользнула по губам Старджинской.
— В общем, мы достали гроб, собрались с силами, вытащили гвозди и приподняли крышку. Из образовавшихся щелей хлынул чёрный, как смоль, туман. Те, кого туман обдал, в ужасе стряхивали с себя сажу. В сутолоке крышка свалилась на землю и нам стали видны вещи, перепачканные небольшим количеством чёрных хлопьев, похожих на те, что витают в воздухе, когда
Я бросился к Епанчиной. Она встретила меня в чрезвычайном смятении, а когда услышала, что я раскопал могилу и обнаружил кольцо, чуть не потеряла рассудок. «Я не понимаю, почему кольцо оказалось у ведьмы, которая убила моего будущего мужа. Понимаю, почему убила, но почему кольцо у неё, не понимаю. Оно моё. Возьмите его, проведите все необходимые сыскные действия, а потом продайте, а деньги раздайте нищим. Так будет лучше». Я закивал с грустной физиономией. Епанчина, заметив, спросила, что не так. Я и говорю: «Всё хорошо вы решили, да только когда мне, сыщику, раздавать деньги нищим?» Она задумалась. «Тогда, говорит, отдайте кольцо мне. Я его сама продам, а деньги употреблю на благое дело». Я удивился смелости женщины, которая не споткнулась в своих размышлениях о том маленьком факте, что кольцо забрала ведьма, наверняка, с имеющимися на то причинами.
— По-моему, это называется женской логикой, — ввернула Эсфирь Юмбовна.
— Пожалуй, — согласился я и продолжил рассказ. — Я вернулся на кладбище и рукой, одетой в перчатку, забрал кольцо. В сыскном агентстве описал его и отвёз Епанчиной, которая в последний раз расписалась, что кольцо это некогда принадлежало ей, но было подарено покойному Лазарю Мироновичу Хлебову. Таким образом, впервые за мою практику, а как потом признались коллеги, и за практику отделения убийцей был признан усопший, в данном случае, усопшая.
— Браво, Николай, — склонила голову Эсфирь Юмбовна. — Из вас получился отличнейший сыщик, не хуже отца.
— Ну вот, вы снова хвалите. Я ухожу.
— Подождите. Вы узнали, почему на лице Хлебова запечатлён такой ужас?
— Я догадываюсь, что причину надо искать в образе явившейся ведьмы. Возможно, у неё был демонический облик.
— Да… — протянула Эсфирь Юмбовна.
Что значило это «да», для меня так и осталось загадкой.
03. Шут
Двухэтажный старинный дом с чёрными окнами таил в себе угрозу. Непреступной каменной крепостью возвышался он в сумерках, и я чувствовал струящиеся по мощёной дороге потоки силы. Но, так или иначе, мне предстояло войти в дом: это было дело чести. Я поднялся по ступеням и постучал в дверь.
Полчаса назад я покинул сыскное отделение, но пошёл не по направлению к дому, а свернул за угол. Под мигающим фонарём я разорвал второй конверт, в котором обнаружил листок с адресом. По этому адресу я и явился, стоя теперь на тёмном крыльце, и сердце мое медленно и упрямо билось.
Я постучал ещё раз и услышал за дверью скрип рассохшихся половиц. Дверь взвизгнула и открыла взору старика с подсвечником в костлявой руке. Я онемел от изумления, ибо передо мной стоял в длинной ночной рубахе, широких штанах и растоптанных туфлях тот старик, что приоткрыл тайны ведьм, хорошо накормил, а к утру бесследно исчез.
— Что же вы стоите, сударь? — с лукавой улыбочкой обратился ко мне старик.
— Вы?..
— Никак, встрече рады? Так проходите же, не стойте на пороге.