Крепость Луны
Шрифт:
— Ты отверг мои пророчества по неверию в них, а неверие это рождается самонадеянностью. Ты — самонадеянный мальчишка. Таких, как ты, я за сотни лет поведала множество, и все они уходили в никуда, все они становились тенями, о которых более никто не помнит. Но у каждого из нас есть право сделать выбор, и такой выбор я сейчас тебе предоставлю. Смотри. Калхея! — позвала она служанку. — Калхея, сюда!
Та девушка с белыми волосами, которая вела меня к Уральте, предстала перед ней и поклонилась.
— Зови, — только и сказала госпожа, а когда Калхея исчезла, перевела взгляд на меня. — Нынче ты будешь вершить свою судьбу.
— С
Минута молчания. Мне становилось зябко, и пару раз я даже вздрогнул, и оба раза Уральта презрительно усмехалась.
Наконец, вошли пять обнажённых девиц, совсем юных. Они со стеснением стали друг возле друга и, поглядев исподлобья на меня, розово покраснели.
— Итак, уважаемый Николай Иваныч, сударь ты мой. Погляди на этих красавиц. Знаешь, откуда они? Из земли этой они. В ней они родились и вечно пребывать здесь будут. Они феи, духи этих гор. Но по традиции каждая из них должна родить купидона, зачав его от путника, попавшего в наши сети. Ты понимаешь?
Я кивнул. Конечно, я понимал. Понимал, что меня призывают участвовать в ещё одной оргии, которая разыграется в этом страшном храме страсти.
— Хорошо, что понимаешь. Я же говорю тебе, что ты должен на этом ложе овладеть каждой из них по очереди, совокупиться с нею и семя своё оставить в ней. Таково условие. Если же ты по какой-то причине не можешь, — тут Уральта усмехнулась вновь, посмотрев на низ моего живота, — или же не желаешь, то я отниму у тебя сердце, дам тебе короткий меч и отпущу тебя через единственный проход, ведущий из подземелья наверх. В этом проходе живут твари, справиться с которыми поможет лишь бесстрашие и твёрдая рука, но и тут я не уверена: ни один грозный муж не вышел живым на свет.
Я стоял неподвижно, чувствуя, как на сердце опускается груз, а в голове гулко застучала кровь. Госпожа фей не сводила с меня глаз.
— Не молчи, господин Переяславский, ответь что-нибудь да скорее: эти юные невинные тела ждут твоей грубой ласки, они в томлении, их лоно хочет принять твой эликсир новой бушующей жизни. Решай скорее!
Холод пробирал меня, и скоро внутренности мои оледенели настолько, что я смог говорить спокойным ровным голосом, который несколько удивил госпожу фей.
— Разве ты оставляешь мне выбор, несравненная Уральта — так ведь тебя величают? Твой прихвостень заманил меня сюда лживой волшбой, а значит, и ты обманула меня, заранее не предупредила, какие условия поставишь мне. А теперь, обманув раз, ты предлагаешь мне совокупиться с чередой девушек, ни одна из которых не пришлась мне по сердцу. Что же получается? Ты унижаешь моё мужское достоинство. Предлагая свои условия, ты допускаешь мысль, что я отдам чуждым сердцу девушкам свои ласки, предназначенные, быть может, для избранной, любимой женщины, испугавшись — и опять унижение! — твоего сурового гнева. Разве я могу принять твоё предложение? Разве после этого я смогу называть себя мужчиной, который имеет право презирать юношей, вступающих в неравные браки ради наследства, презирать распутных женщин, торгующих своим телом, как какой-нибудь солониной? Хоть чуть-чуть зная меня, ты бы, не прибегая к пророчествам, могла бы сказать, что мой отказ — это единственно возможный ответ.
И я замолчал, чувствуя на себе горячий взгляд удивлённой и раздражённой Уральты и восхищённые взгляды девиц и служанки.
— Ты мастак говорить, а знаешь ли ты, как я забираю сердце? —
— Пока нет, но я трепетно отношусь к каждому открытию в своей скучной жизни.
— Но готов ли ты к такому открытию, господин Переяславский? — захохотала госпожа фей.
Мурашки пробежали по коже от её хохота.
— Калхея, свободную шкатулку.
— О, госпожа, позвольте мне не видеть… — вскричала служанка.
— Ступай за шкатулкой, а другим скажи, чтобы меч наготовили: он пригодится господину Переяславскому. А вы… вы стоите на своём?
— Увы, мы далеко от Англии, но всё же я помню, что джентльмены не бросают слов на ветер.
Уральта искоса поглядела на меня.
— Вы упрямый мальчишка, который не понимает, что может заслужить благосклонность феи Тауфтанского предгорья, обласкав пять славных девушек. Так нет, вы поступаете вопреки здравому смыслу, обрекаете себя на гибель.
— Это замечательно. Мне казалось, что это вы обрекаете меня на гибель.
— Довольно, гнусный мальчишка!
— А вот сие, извольте сказать, свинство, — молниеносно вставил я.
Уральта как-то резко обернулась, и на миг мне показалось, что на её месте стоит высокая страшная старуха в плаще. Видение исчезло, но успело засесть в моей памяти, и я решил, что надо действовать, пусть и вслепую.
Заклинание родилось в голове за секунду, потом в руку скользнула огненным ручьём магия, и я одним движением швырнул Уральту на край кровати, откуда она свалилась и скрылась из виду. Вторым движением я расшвырял девушек по полу, третьим взломал дверь, разлетевшуюся в щепки. Я удивился своей силе и побежал по коридору. Когда я влетел в помещение, где лежала на диванах моя брошенная одежда, я невольно замер от странного зрелища: непристойные картины вдруг лопнули, холсты порвались, а через секунду на пол спрыгнула пара нагих силачей, готовых растерзать меня. Я послал в них заклинания, но мужи оказались неуязвимы: они шагали на меня с холодной яростью. Попытки драться тоже не увенчались успехом: меня швырнули сначала на один диванчик, потом на другой (этот не выдержал удара и развалился), а совсем скоро я был схвачен за руки и плечи и уж не имел возможности сопротивляться.
— Ты отдашь мне сердце, — с силой в голосе сказала явившаяся Уральта.
Я понял, что это не угроза и не изъявление собственной воли, это заклинание.
Щёлкнула крышка шкатулки.
Пламя полыхнуло перед моими глазами, острая боль мечом рассекла грудь, и каким-то осколком я мысли пожалел, что не теряю сознание. Силы разом истекли из меня, я обвис и упал бы, если бы меня не держали явившиеся из картин господа.
— Ты отдашь мне сердце, — повторила госпожа фей.
Сквозь туман, окутавший глаза, я видел, что одна рукаеё держит шкатулку с откинувшейся крышкой, а другая — облекается серебряной перчаткой.
Раздираемый болью я мечтал умереть, но жизнь не уходила в этот скорбный час.
— Я забираю твоё сердце, — сказала Уральта.
Её серебряная рука прикоснулась к моей груди, а потом вошла в неё. Я заскрипел зубами. Рука шевелящимися в моей плоти длинными пальцами охватила сердце, сжала его и вырвала. Мой вопль эхом прокатился по стенам, а я почувствовал, как образовавшуюся пустоту заполняет колючий холод, как он растекается по моим жилам, как пьянит и усыпляет. Я увидел своё сияющее сердце, которое упало на дно шкатулки и скрылось за звякнувшей металлом крышкой.