Крепче браслетов
Шрифт:
Всхлипы стихли. Дана молча сходила в ванную, так же без слов забралась обратно в кровать. Я обнял ее, чувствуя себя таким наполненным от ее переживаний, эмоций, боли за людей, что умерли почти сотню лет назад. Определенно, мне нравится эта ее сторона.
- Почему смерть? Я не понял, - признался я аккуратно, - Боль, грубость, жестокость… На это мы мужики способны. Но смерть?
- Эгон умер тремя днями позже своей беременной жены. Он отсидел в каталажке, был признан, полюбил вопреки всем, чтобы, черт подери, сдохнуть от поганой
Я молчал. А что тут скажешь. Это и правда – полное дерьмо, что великие уходят чуть раньше, чем открыли пенициллин. Дана водила пальчиком по моей ладони, и неожиданно бодро сказала:
- Я думаю, Эгон просил бы тебя позировать. Ну, я имею в виду, что если бы вы жили в одно время и все такое, - быстро поправилась она.
- Полагаешь, я достоин? – кажется, она решила ответить на мой незаданный вопрос.
- Твое лицо, - Дана провела пальцами по моим скулам, спустилась к шее, груди и ниже, - Твое тело... Ты произведение искусства, Кел. Верх эротизма.
Вот и ответ. Она хочет тебя, потому что ты гребаный секс-символ.
- И при этом ты умудряешься быть несносным, невыносимым мальчишкой.
Нет, кажется, ей нравится не только моя витрина.
- При всем своем совершенстве ты такой земной, почти обычный, что иногда мне страшно.
Меня передернуло, и я поспешил перевести тему.
- А почему на десктопе деревья, а не обнаженка?
- А еще ты озабоченный придурок! – засмеялась она, подвигая бук ближе.
Я только руками развел. Да, я такой.
- А разве деревья не сексуальные? – Дана хитро задрала бровь. Вопрос с подвохом, уверен.
Она издевается, ей Богу. Или проверяет меня?
- Присмотрись, Кел. Давай, скажи, что видишь тут кроме веточек и холмиков, - подначивала она меня с хитрой ухмылкой.
- Аллегория, - тут же вспомнил я умное слово.
Дана ободряюще мне улыбнулась. Я наверно извращенец, но это дерево похоже на пенис, а дальнее на грудь. Сейчас она меня обсмеет, или… Я заговорил, выдавая первое, что пришло в голову.
– Мужчина и женщина. Параллельны в своих желаниях, но одинаково стремятся к солнцу. Солнце – это любовь. А холмы… Это женское начало. Нам дает жизнь мать, мы стремимся разными дорогами к любви… и море… Море – это страсть, что соединяется горизонтом с любовью… только вот до горизонта – так далеко…
Она смотрела на меня, черт, опять как безумный фанат на кумира.
- Знаешь, Соммерс, тебе надо было в колледж идти учится, а не бренчать на гитаре по барам после школы, – сказала она.
Иногда бесит, что она знает о моей жизни все. Словно биографию писала. Я сам-то смутно помнил себя между девятнадцатью и двадцатью двумя. Вечно под пивом и недосыпом. Молодой и пьяный.
- Иди ты, - я толкнул ее в плечо, пытаясь снять тему, - Я все-таки снимался между концертами в пабах. Времени не было.
- Это не концерты,
Это была последняя капля.
- Черт, Дана, почему любой разговор с тобой скатывается на восхваление моей лучезарной персоны? Это нереально бесит! – я сорвался на крик.
Она смотрела на меня недоумевающе обиженным взглядом, но это не остановило мое возмущение.
– Я просил немного отдыха. Ты можешь хоть на минуту забыть, кто я? Или хотя бы мне не напоминать об этом?
- Простите, пожалуйста, мистер Скромность. Я такая дура. Я восхищаюсь Келом Соммерсом. Я тронутая Дана, которой не с кем поговорить о самом красивом мужике на планете. Даже с ним самим мне нельзя это обсудить! Отлично, я заткнулась, Кел. Доволен?
Она вскочила и опять понеслась в ванную. Проклятье, я мудак. Опять плачет. Ну что ж такое-то? Я встал и поплелся извиняться. Дана стояла, вцепившись ладонями в раковину. Она не плакала, но плечи поднимались и опускались в такт тяжелому дыханию.
- Малыш, прости, - сказал я тихо, - Просто о себе я знаю достаточно. А о тебе – почти ничего. Это напрягает, знаешь ли.
Я обнял ее, прижимаясь грудью к спине. Я захотел слиться с ней во всех смыслах. Забраться в ее тело, ее душу, мысли… Но… если она не хочет. Ладно, я согласен и на тело.
- Пойдем в спальню, - прошептал я, касаясь губами мягкой кожи за ушком. Так сладко ощущать, как она вздрагивает от этой легкой ласки.
- Иди… я сейчас.
Дана
- Иди… я сейчас, - пробормотала я.
Кел провел рукой по моим волосам и удалился. Отлично, я все-таки достала его своими восторгами. Прямо в день рождения. Он накричал на меня. Кел на меня кричал, черт подери. Меня рвало на части от эмоций: и стыдно, и приятно, что он хочет знать больше обо мне, и вообще, он такой страстный, когда злится. Я повела плечами, прогоняя сладкую дрожь. Нет! Хватит торчать в койке. Если он голоден до информации, я его накормлю. Воды в лицо, расслабиться, выйти в спальню.
- Одевайся, - я бросила Келу в лицо толстовку, поймав в ответ недоуменный взгляд, - Через пять минут на пляже. С тебя плед и улыбка.
Я вышла из спальни и направилась на кухню. Вино, остатки креветок, фрукты, курица – все в корзинку. Устроим вечерний пикник. Яркое солнце уже заваливалось за горизонт. Меня опять била дрожь. Словно он не Соммс, а просто парень, которому я устраиваю первый романтичный ужин. О, боже, что со мной делает Италия? Я же никогда не была фанатом всей этой розовой глупости. Или это не Италия? Ох, к чертям! Мы просто посидим на пляже.