Кремлевское письмо
Шрифт:
Роун дотянулся до Коснова и начал шарить по карманам. Но когда азиат повернулся, отдернул руку от Коснова.
— Больно? — равнодушно спросил азиат.
— Пройдет, — ответил Роун.
— Когда приедем, о тебе позаботятся, — сказал азиат, не поворачиваясь.
Роун продолжил обыскивать Коснова. Того, что он искал, не было. Он надеялся найти пистолет. Роун продолжал искать.
Машина остановилась. Задняя дверь открылась, и двое выволокли тело Коснова. Роун попытался приподняться.
— Не высовывайся, — сказал ему Уорд, наклонившись в машину. — Чем меньше увидишь, тем здоровее будешь. Поезжай, — приказал он азиату и захлопнул дверь.
Роуну
Он сделал на ремне узел, постарался затянуть его как можно туже. На это ушли все его силы. Он подвинулся к двери и сел прямо за водителем, вытянулся вперед, накинул ремень на шею азиата и затянул, упершись ногой в спинку переднего сиденья. Голова азиата дернулась назад. Он отпустил руль и попытался освободиться от петли. Роун продолжал затягивать ее. Машина съехала на обочину. Роуна бросило на дверь, и машина перевернулась.
Азиат лежал неподвижно. Роун дотянулся до пистолета. Машина лежала на боку. Роун открыл дверь, медленно вылез и что было сил побежал к строительной площадке. Он соскользнул в вырытую яму и чуть не свалился в воду, прислушался. Было совсем тихо. Он прошел через яму с водой к деревянной лестнице-стремянке, кое-как поднялся по ней и пополз по свеженасыпанной земле. С насыпи он посмотрел на бульвар — виднелись только темные очертания. Остановилась какая-то машина.
Роун спустился к набережной, прошел через недостроенное здание, пересек временный подъезд к стройке и, качаясь, направился к вагончику строителей. Ноги почти не слушались. Дышать становилось все трудней. Из носа пошла кровь, открылась рана на шее. Он ухватился за подоконник чтобы не упасть и огляделся. Разглядел в темноте несколько грузовиков и неуверенно направился к ним. Одна нога подогнулась, Роун упал, поднялся и заставил себя идти дальше. Он упал еще дважды, пока дошел до машин и притаился между ними. Потом постарался дотянуться до ручки кабины одной из них, ухватился за нее, с трудом влез на подножку и, превозмогая сильную боль в руках, подтянулся, перевалился в кузов и упал на кучу мокрой глинистой земли. Роун чувствовал, что вот-вот потеряет сознание, сил уже не оставалось.
Он прислушался, где-то далеко в ночи звучал голос. Слабея, он зарылся в мокрую землю, размазал ее по себе и потерял сознание.
Сверху на него валился сырой грунт. Роун обтер лицо и увидел челюсти экскаваторного ковша, направляющегося за новой порцией грунта. Роуна почти засыпало, он высвободил руки и расчистил небольшое пространство у борта грузовика. Стрела повернулась, ковш заскрежетал открываясь, и на Роуна вывалилась мокрая земля.
Он услышал крики. Двигатель грузовика затарахтел, машина дернулась и выехала на покрытую грязью дорогу. Роун догадывался, куда его везут. Прогуливаясь, он часто бывал здесь. Он освободился от земли, подполз к заднему борту и приподнялся. Грузовик опять свернул. Они ехали по асфальту. Уже недалеко, еще один поворот. Роун дважды пытался подтянуться и перевалиться через борт, это удалось
Комната была уютная. Роун сидел на кровати, потягивая чудесный итальянский кофе.
— Я долго спал? — спросил он.
Вице-консул Амадео Грано положил ногу на ногу, смахнул пылинку с темного в полоску костюма, сунул большие пальцы в кармашки жилета и откинулся на спинку кресла.
— Почти два дня, — ответил он на безупречном оксфордском английском. — Как самочувствие?
— Трудно двигаться.
— Доктор говорит, ничего серьезного. Если не считать серьезной травмой два сломанных ребра и вывихнутую скулу, с ним можно согласиться.
— Вы связались с американским посольством?
— В первый же день, — отозвался Грано. — Вы плохо соображали. Возможно, вы дали нам не совсем точную информацию?
— А что сказали в посольстве?
— Никогда не слышали о Чарльзе Роуне.
— Пусть свяжутся с ВМФ США.
— Похоже, они пробовали связаться со всеми, кто мог прояснить положение. Чарльз Роун никогда не значился в списках ВМФ, и паспорт на это имя никогда не выписывали.
— Идиоты! — вырвалось у Роуна.
— Я предложил им прислать кого-нибудь побеседовать с вами. Они довольно сухо отказались.
— Когда мне можно будет отправиться туда?
— Как только вы покинете наше посольство, вы можете идти куда угодно. Но я сомневаюсь, что американцы обрадуются вам. Они утверждают, что Чарльз Роун вообще не существует. Если им верить — вы самозванец и, во всяком случае, не американец.
— Вы же слышите мой английский — разве это подделка?
Грано встал, быстро провел кончиками пальцев по лацканам.
— В бреду вы говорили по-русски, — сказал он, расхаживая по комнате. — А еще у вас французский паспорт. Мы связались с французским посольством, они говорят, сам паспорт подлинный, но никогда с таким номером и именем не выдавался.
Грано остановился в ногах у Роуна и посмотрел на него. Он похлопал руками по карманам пиджака и заговорил, подняв руки кверху:
— Дорогой друг, что я могу сказать? Мы связались и с британским посольством. Нигде о вас ничего не знают. Больше того, у меня даже создалось впечатление, что они слишком уж от вас открещиваются, а может быть, мне просто показалось. И здесь, у нас, вам тоже оставаться нельзя.
Роун посмотрел на него.
— Попытайтесь понять положение в Москве. Мы ни в чем не уверены. Это ведь очень старый трюк для внедрения — прикинуться слабоумным. Он используется с незапамятных времен.
— Вы хотите сказать, — перебил его Роун, — что я должен уйти?
— Друг мой! — Грано опустился в кресло и положил ногу на ногу. — Вы ставите нас в затруднительное положение. Я не знаю, кто вы, что вы должны сообщить, но я точно знаю, что ваша информация никому не интересна, в Москве, во всяком случае.
— Это вам сказали в американском посольстве?
— В посольстве ничего не сказали, просто я так объясняю для себя их молчание. Если вы не самозванец, хотя все указывает именно на это, тогда, очевидно, с вами для них связано то, что предпочитают забыть. Это называется дипломатией. Для сохранения лица можно многим пожертвовать. У меня такое чувство, что вами как раз и пожертвовали.