Кремлёвцы

Шахмагонов Николай

У капитана Бабайцева уже был достаточный опыт работы с курсантами. Он сам участвовал в наборе 1-й курсантской роты, успев выпустить предыдущую, 3-ю роту, в которой был абсолютный рекорд по золотым медалям. В списке, что у Знамённой сошки в вестибюле главного корпуса начертаны золотыми буквами 12 фамилий 3-й роты.

Правда, путь Вадима Александровича в ротные командиры Московского высшего общевойскового командного училища не был лёгким – тернистым оказался этот путь. Да и вообще служба его офицерская начиналась с приключений.

Выпало ему учиться в переходный период, когда, в начале 50-х училище перевели с двухгодичного

срока обучения на трёхгодичный. А Бабайцев уже был выпускником. Ждал лейтенантских погон. Но получалось так: если всех выпустить в тот срок, который назначен, некого будет выпускать на следующий год. И как же быть? Войска то каждый год ждут молодых офицеров-выпускников.

Вот и решили где-то там, наверху, часть курсантов выпустить, а часть оставить учиться третий год. Добро бы уж это было в тот переходный период, когда училище из среднего превращалось в высшее. Диплом о высшем образовании стоил лишнего года учёбы. А здесь? Программа стала несколько более сложной, а что на выходе? Лейтенантом станешь на год позже, а знания? Знания в любом случае не позволяли обойтись без дальнейшей учёбы в Военной академии или, в крайнем случае, на Высших офицерских, орденов Ленина и Октябрьской Революции, Краснознамённых курса «Выстрел» имени Маршала Советского Союза Б. М. Шапошникова, что располагались в Солнечногорске. В ту пору, правда, название было несколько короче, во всяком случае, ордена Октябрьской революции, учреждённого 31 октября 1967 года в честь 50-летия октября, не было.

На третий год учёбы решили оставить самых разгильдяев. Курсант Бабайцев к тому времени только на гауптвахте в общей сложности отсидел около 20 суток.

Ну а когда сообщили о том, что оставляют на третий год учёбы, решил уйти из училища, отслужить армию и потом поступить в Ветеринарную академию.

Решил и начал осуществление своего замысла немедля. Во-первых, вести себя в строю стал вызывающе, пререкался, особенно с командиром роты капитаном Земским, который и был виновником вот этого самого оставления его на третий курс, во-вторых, на занятиях открыто заявлял, что не готов отвечать, ничего не знает и просил ставить двойки. В-третьих, написал рапорт с просьбой отчислить из училища.

Капитан Земкий подписал на рапорте своё ходатайство тут же. Зачем ему такой курсант?

Только и сказал:

– К комбату сам ступай. Я не пойду.

Бабайцев отправился к комбату. Открыл дверь, получил разрешения войти и рубанул строевым шагом к столу:

– Курсант Бабайцев. Разрешите подать рапорт?

Командиром 1 курсантского батальона был полковник Георгий Швидченко, рослый, чернявый красавец с аккуратными усами. На кителе орденские планки и нашивки за ранения. Фронтовик настоящий.

Строевиком был отменным. Бывало, выйдет на парадную подготовку, возьмёт винтовку со штыком – тогда ещё в парадном строю училище не с автоматами, а с винтовками ходило – поставит её прикладом на ладонь вытянутой руки и рубанёт строевым шагом, да так, что винтовка не шелохнётся. Диву давались курсанты!

Вот к этому комбату и пришёл с рапортом курсант Бабайцев, пришёл с убеждением, что должен добиться отчисления из училища, поскольку просто невозможно ему более здесь оставаться.

А комбат взял рапорт, пробежал глазами написанное и сказал:

– Садись, курсант, к столу. Говорить будем.

А Бабайцев словно удила закусил:

– Товарищ полковник, прошу подписать рапорт.

Я в училище оставаться не хочу.

– Садись, курсант. Приказываю сесть! – несколько строже сказал комбат.

Бабайцев сел на краешек стула, всем своим видом показывая, что неохотно подчиняется этому приказу.

А комбат спокойно, мягко, без единого резкого слова спросил:

– Кто твои родители, курсант? Расскажи.

Бабайцев с удивлением посмотрел на комбата, мол, зачем уж теперь это, в любом случае путь один – в армию, чтобы отслужив, продолжить учёбу на гражданке. Но всё же начал рассказывать о том, что отец воевал в Финскую, был серьёзно ранен, а потому в Великую Отечественную служил комиссаром госпиталя. После войны – на партийной работе. Однажды забрали, увезли ночью в чёрной машине. Куда увезли, семья не знала. Тут же выселили из квартиры, всё, что можно отобрать, отобрали.

И вдруг через неделю приехал в районный городок секретарь обкома, собрали партактив, советских работников, горожан. Вывел секретарь обкома на сцену отца, объявил, что следственные органы разобрались в доносе, установили невиновность и принёс отцу извинения.

Всё вернули, всё восстановилось.

Рассказал и о труженице матери.

Тут комбат и спросил:

– А как отнеслись родители к тому, что после Ветеринарного техникума вдруг пошёл в училище?

Что тут скажешь? Рады были родители. Отец особенно рад, да и мать тепло улыбалась, слушая разговор отца с сыном.

– И ты хочешь их разочаровать? Хочешь родителей своих обидеть? Как же ты можешь, курсант?! Как можешь?! Говоришь, ротный придирается, учиться невозможно? Ты уйдёшь, а ротный останется, будет служить себе. А ты? Что будешь делать ты? В армию пойдёшь? Отслужишь? Ну так отслужишь, а что дальше? Потом в Ветеринарную академию? А ну как не выйдет у тебя на гражданке то?

Бабайцев сидел тише воды – ниже травы.

Военный юмор – он особый юмор, грубоват иногда, по-мужски грубоват. Комбат продолжал гнуть свою линию, не давая курсанту слова сказать:

– Ты, курсант, сегодня в туалет ходил?

– Так точно, – сказал Бабайцев, ещё не понимая, к чему клонит комбат.

– Ну, так не беда. На тебе, – и он протянул рапорт. – Помни хорошенько, да используй по назначению! И что б я о тебе в плане учёбы и дисциплины больше не слышал. А вот теперь иди!

Лет 15 или 18 спустя встретил Бабайцев, уже подполковник, своего бывшего комбата на крупном совещании. Но об этой встрече в своё время и в соответствующих главах.

Вошёл в кабинет командира батальона хулиган и разгильдяй. Вышел… Кто же вышел? Да, пока, пожалуй, и никто. Что бы вернуть себе доброе имя, много работать надо, а потому оценки давать не время.

Одно хотелось отметить. Если бы кто сказал курсантам первой роты, что капитан Бабайцев был разгильдяем, что не вылезал из нарядов и гауптвахты, ни за что не поверили бы. Да и как поверить?! Один из самых, а может даже самый добросовестный, предельно требовательный, строгий до невероятия, но в то же время исключительно справедливый командир. Недаром к нему с особым уважением относился начальник училища генерал Неелов, недаром его ценил самый молодой комбат, наверное, не только из комбатов этого, но и многих других училищ майор Николай Тихонович Чернопятов, выпускник Калининского суворовского военного училища и Ленинградского высшего общевойскового командного училища имени ЛенСовета.