Кража

Кэри Питер

Если моя реакция показалась вам избыточной, жестокой, так вот: Марлена еще не так взвыла.

– Нет! – сказала она. – Ни в коем случае! Не покупай!

Я смеялся. Я так и не понял ее, не знал, что она по-прежнему старается уберечь Оливье от его матери. Разумеется, рука врагини была ей известна, однако прежде она не сталкивалась с ее собственными картинами, и вот, все обнажено, все напоказ: полное, жуткое отсутствие не только таланта – души как таковой. Перед этой пустотой ей физически дурно стало, признавалась

мне позже Марлена.

Ничего не соображая, я занес полотно в маленькую контору, выгороженную внутри сарая. Приятная седовласая женщина смотрела потелевизору футбол, грея опухшие ноги на электрорадиаторе.

– Сколько?

Она бросила взгляд поверх очков.

– Вы художник?

– Да.

– Триста.

– Это дерьмо, – вмешалась Марлена.

– Это – наша история, милая!

– Я сожгу ее на хрен! – продолжала Марлена, – Только попробуй принести ее домой!

Женщина с любопытством покосилась на Марлену. – Две сотни, – равнодушно сбавила она. – Подлинник маслом.

Ровно две сотни у меня и набралось. Я заполучил картину за $ 185 плюс налоги.

– Вы женаты?

– Нет.

– А похоже.

Она аккуратно выписала чек, а пока заворачивала мое приобретение в газеты, Марлена уже вышла и направилась в машине.

– Теперь купите ей что-нибудь хорошее, – посоветовала женщина.

– Непременно, – пообещал я и повез свою милую обратно в город Нью-Йорк, горы Таконик, река Соу-Милл – ровно шестьдесят минут ледяного молчания.

44

Оливье подписал фальшивый документ и замучался так, что даже умереть нет сил, сказал он мне. Ползком возвращался к жизни, бедняга, на прежнюю свою работу у Маккэйна.

– Там меня не любят, Хьюи, но для их клиентов я вроде шута привычного. Шут! – крикнул он бармену-ирландцу, и тот откликнулся:

– Ваша правда, сэр.

Оливье выпил коктейль и проглотил синюю капсулу.

– За честный труд! – провозгласил он.

Жуйвенс стоял у него за плечом, так что на этот раз он подносил большую мягкую ладонь ко рту УКРАДКОЙ. Лекарство еще нужно протолкнуть в горло.

– Поблагодарите вашу мать за кроликов, сэр! – сказал он. Давно уже перенял от меня эту АВСТРАЛИЙСКУЮ ШУТКУ.

И я тоже принял капсулу. Что теперь со мной будет? За круглым маленьким столом Оливье принялся меня расспрашивать:

– Ты когда-нибудь видел ее отца, Хьюи? – Про отца Марлены спрашивал.

Я ответил, что никогда не бывал в Беналле.

– Водитель грузовика, на хрен, можешь себе это представить?

Водители грузовика у Жуйвенса возражений не вызвали. Он покатил прочь, словно под ногами у него надувной мяч, руки растопырил в стороны.

Я стал думать о водителях грузовиков. Представил себе, как все они встраиваются в один ряд вдоль шахты

Мадингли.

– Так что теперь ты понимаешь, с чем я имею дело.

В каком смысле? Он смолк и печально развернул карту Нью-Йорка на маленьком столике. Надрезал ее ножом для сыра.

– Что не так с водителями грузовиком? – недоумевал я.

– Ей нравятся здоровые грубые парни, пропахшие пивом. Вот оно как. А если заполучит хулигана, от которое го еще и льняным маслом несет, тут уж и вовсе – сука в охоте. Понял ты меня?

Я одно понял: нефиг резать карту ножом для сыра, смотреть противно, как он ее курочит. Порвал пополам. Большие синие слова ВЕСТ-ВИЛЛИДЖ спланировали на пол.

Я обеими руками держался за голову. Может, и застонал. А вы бы на моем месте удержались?

– В чем дело, старина?

Я сказал, у меня голова кругом пошла от разговоров про отца Марлены. И пусть он, пожалуйста, уберет карту.

– От карты головокружение как раз и пройдет, старина. Хватит мычать. Ты мычишь, – повторил он, – мычишь, да и только.

– Так что там с отцом Марлены?

– Помер от рака легких, – ответил он, – однако портит жизнь до сих пор.

Оторвал еще кусок карты. Я проследил, как обрывок медленно опускается на пол, но он подхватил его, скомкал, швырнул на стойку. НЕТ, ЭТО МЕНЯ НЕ УСПОКОИЛО.

На что нам Центральный парк? – возмутился он.

– Так что с ее отцом?

– Просто твоему придурку брату крупно повезло.

Он постучал по карте зубочисткой.

– Вот! Смотри! Сплошь прямые линии, за исключением Бродвея. Следи за Бродвеем, старина! – И он обвел его ручкой. – Змея в траве.

– Ее отец?

– Бродвей. И еще Западный Бродвей. Не путай.

Оторвал еще кусок сверху от 55-й улицы. Теперь карта готова.

– Здесь кончается мир, – объяснил он мне. – Вот мой офис. Правый верхний угол. А теперь – проверим.

Мы отправились на Пятую авеню, там нашли АПТЕКУ Дуэйна Рида и посмотрели товар, который производят его клиенты, клей для челюсти и растворимые таблетки, чтобы несчастные могли чистить зубы перед сном, бедная мамочка, она была, как у них это называется, ЦЕЛЕВАЯ АУДИТОРИЯ.

На Шестой авеню Оливье купил ПРИПАСЫ, в том числе бутылку бурбона, аккуратно спрятал ее под пальто. – Город твой, старина. И не слушай, если кто скажет иначе.

Он подождал, пока я сверился с картой. Я сразу увидел, где мы.

– А теперь, старина, выходим за пределы карты. Без паники. Следи, как это делается.

Вскоре на 24-йулице мы повстречали группу мужчин возле церкви. Не у всех были стулья вроде моего, но по крайней мере у четырех были. Другие облюбовали пожарный кран, ступени церкви, ВОДОРАЗБОР Точно ВЛАДЕЛЬЦЫ ПУДИНГА, только от болезни у них вспухли лодыжки, ноги стали сизые или черные.