Кража
Шрифт:
Парадная дверь открылась, и из нее вышел Эшфорд. Или ей так показалось, потому что человек походил на Эшфорда ростом и фигурой. Скудный свет тонкого серпа месяца освещал мужчину, спускавшегося по ступенькам парадного крыльца – он был одет во все черное.
Ноэль спряталась за кустами, выжидая, когда он пройдет мимо нее. Опасливо оглядываясь, мужчина направился к каретному сараю.
Да, вне всякого сомнения, это был Эшфорд, Она не могла ошибиться – это была его горделивая, полная уверенности и достоинства осанка и легкая походка хищника.
Решение надо было принять быстро – то ли
Интуиция подсказывала ей, что лучше ждать. Она оглядела подъездную аллею, вспоминая, где находятся ворота, в которые она проскользнула. Они не были заперты и не охранялись. Если Эшфорд сейчас куда-то уедет, то прежде ему придется выйти из экипажа и открыть ворота. Она быстро выбралась из кустов, подобрала полы своего темного подбитого мехом плаща и стрелой перебежала двор, направляясь к железным воротам. Там она затаилась в тени в ожидании дальнейшего. Через несколько минут на подъездной аллее появился фаэтон и подъехал к воротам. К удивлению и радости Ноэль, в его задней части имелось место, предназначенное для грума, хотя Ноэль было непонятно, почему Эшфорд выбрал такой экипаж, хотя собирался выехать один. Но ей просто повезло – такой возможностью было грех пренебречь.
Фаэтон остановился. Эшфорд вышел из него и направился к воротам. Едва он повернулся к ней спиной, Ноэль выбралась из своего укрытия и, добежав до фаэтона, проскользнула на запасное сиденье. При тусклом свете луны она пыталась отыскать что-либо, что скрыло бы ее от внимательных глаз Эшфорда.
И снова ей повезло. На полу прямо у своих ног она заметила попону. Свернувшись калачиком, она натянула ее на себя.
Итак, пока что ей все удавалось! Минутой позже Эшфорд вернулся, сел на свое место, и фаэтон выехал за ворота. Затем он снова остановился, Эшфорд легко спрыгнул с подножки, и она услышала, как ворота со скрипом закрылись. Теперь фаэтон катил по темным улицам Лондона.
Мерно покачиваясь на дне экипажа, Ноэль победоносно улыбалась. Куда бы ни направлялся Эшфорд, он больше не одинок. Его сопровождала любимая женщина, готовая встретить с ним любую опасность.
Путешествие окончилось быстро и внезапно, слишком быстро для того, чтобы Ноэль удалось восстановить полное спокойствие духа и ясность ума.
Она только раз успела переменить позу, когда движение фаэтона начало замедляться – его направили к обочине, где минутой или двумя позже экипаж остановился.
Почему Эшфорд остановился? Конечно, они еще не могли добраться до лондонского Ист-Энда. На это потребовалось бы добрых полчаса. Но даже и без часов Ноэль знала, что они ехали не более десяти – пятнадцати минут. Неужели Эшфорд заметил ее присутствие? Не потому ли он передумал и решил прервать поездку?
Ноэль с трудом подавила желание выглянуть из своего убежища, чтобы узнать, где и почему они остановилась. Впрочем, не стоит впадать в панику. Если Эшфорд заметил ее, то это скоро станет известно. И если его действия имели другую причину, ну например, если он что-нибудь забыл и решил вернуться, то было бы совсем неразумно обнаруживать свое присутствие.
Она услышала шорох, и ей показалось, что Эшфорд переодевается. Возможно, он надевал какую-то верхнюю одежду.
В таком случае они скоро двинутся дальше…
Руки Ноэль сжались в кулачки – она ждала и даже, пожалуй, была готова к тому, что сейчас с нее сорвут попону и перед ней предстанет разгневанный Эшфорд и призовет к ответу.
Но ничего такого не произошло. Она услышала торопливые удаляющиеся шаги. Эшфорд уходил. Потом шаги затихли. Повисла тягостная тишина, потянулись нескончаемые минуты.
Наконец Ноэль отважилась приподнять укрывавшую ее попону и выглянуть. Свежий ветер повеял в лицо. Через минуту она сбросила попону.
Было темно, жутко и абсолютно тихо.
Глубоко вдохнув холодный ночной воздух, Ноэль высунула голову из экипажа – и попыталась понять, где они находятся. Фаэтон стоял на углу тихой улочки и был укрыт низко свисающими ветвями деревьев. Ближайший уличный фонарь находился по крайней мере в полуквартале от них, и экипаж утопал во мраке. По-видимому, Эшфорд хотел, чтобы его передвижения не были никем замечены. Вопрос заключался „только в одном: куда и зачем он направился?
Постепенно Ноэль успокаивалась и к ней возвращалось мужество. Она снова выглянула из экипажа, стараясь рассмотреть в свете, далекого уличного фонаря, что же происходит вокруг.
Она различила дома, по-видимому, большие и роскошные, не меньше, чем у ее отца и Эшфорда. Она угадала: они все еще не выехали из Уэст-Энда. Так что же, во имя всех святых, здесь делал Эшфорд? Он отсутствовал не меньше четверти часа, а что дальше и в чем состояло это его «дело»?
Не успела Ноэль принять решение, как непонятно откуда появилась фигура в черном и поспешила к фаэтону. Ноэль с трудом подавила готовый вырваться крик ужаса, глядя на приближающуюся таинственную мужскую фигуру – Лицо мужчины было скрыто капюшоном, и в руке он держал мешок из грубой ткани. Крупный человек, крепкого сложения…
Его походка… Господи! Да это же Эшфорд!
Ноэль снова скользнула на пол экипажа под попону, накрывшую ее с головой. Она была почти уверена: он ее не заметил. Фонарь почти совсем не освещал экипаж, и это было ей на руку – оставаясь невидимой, она могла хорошо раз глядеть его.
Но откуда он вышел? Этого она не поняла. Через несколько секунд Эшфорд приблизился к экипажу. Дышал он прерывисто. Действовал же быстро и решительно. Сначала забросил мешок на место для грума – Ноэль едва уклонилась, чтобы не получить удар, – а потом уселся на место для кучера и тронул вожжи. Лошади тронулись с места. Успокоившись от пережитого волнения и радуясь, что ей опять повезло, Ноэль взяла в руки мешок. Он оказался незавязанным.
Тогда она попыталась заглянуть внутрь.
Однако в закутке у нее, да еще под попоной, было настолько темно, что эта попытка не увенчалась успехом. Тогда, положившись на осязание, она принялась ощупывать содержимое мешка изнутри. Предмет был твердым, прямоугольным. Она нащупала его углы, середина предмета оказалась плоской и гладкой.
Ноэль прикусила губу, чтобы не закричать от изумления. Это была картина! Господи, зачем Эшфорду понадобилось красть картину? И у кого? Ради всего святого, куда он ввязался?